обед, трижды катал ее в двуколке по Гайд-парку и выдержал чопорный ужин с ее новым мужем, десятым бароном Колдекоттом, который показался ему не слишком гостеприимным хозяином. Разумеется, Патрик старался проявить себя воспитанным и послушным сыном, как и просила его об этом мать. Неужели она снова желает «вывести его в свет»?
Патрик с тяжелым вздохом распечатал конверт. Изучение его содержимого не внесло особой ясности, скорее обеспокоило. Мать собирается обсудить с ним некий важный вопрос. Боже, что еще за вопрос? Что могло случиться за последние два дня, с тех пор как они не виделись? Тогда, во время прогулки, мать казалась полностью довольной жизнью. Ничто не указывало на серьезные проблемы, в этом Патрик мог поклясться. Все, что в тот момент ее волновало, — какое платье надеть на предстоящий бал у леди Хиллард в ближайший четверг.
Усевшись за огромный стол красного дерева, Патрик набросал ответ матери, а также короткую записку своему приятелю, Адаму Пакстону, в которой отменял совместную поездку в поместье Сент-Джон на очередной матч по крикету.
В два часа, как и просила мать, Патрик прибыл в городской дом Колдекоттов на Манчестер-сквер. Несмотря на странное волнение, он все равно оделся по последней моде. Серые брюки и короткое пальто невероятно шли ему. Только небрежно повязанный галстук выдавал беспокойство Патрика. Отдав шляпу дворецкому, он поспешил в семейную гостиную.
Мать возлежала на софе в элегантной позе, волны голубого шелка драпировали все еще изящную фигуру. На стеклянном столике уже ждал серебряный поднос с горячим чайником и чашками.
— Ты как раз вовремя. А я уж начала опасаться, что к. твоему приходу все успеет остыть, — кивнула Эллис.
Мать и сын были совершенно не похожи, несмотря на одинаковый черный цвет волос и чуть раскосые глаза. Во всем остальном Патрик был точной копией своего отца. Это иногда даже пугало Эллис, которой казалось, что она смотрит на первого своего мужа, восставшего из могилы, чтобы забрать ее обратно в Натчез и обречь на унылую провинциальную жизнь,
Патрик вежливо приложился губами к напудренной щеке лагери и уселся напротив нее. Вытянув ноги, он наблюдал, к она разливает чай в фарфоровые чашки.
— Наверняка, —