что он извинился перед ней. Почти шепотом она медленно произнесла:
— Я никогда не говорила, что Джастин ваш сын, мсье. — Ее огромные зеленые глаза умоляюще смотрели на Моргана. — Но я никому не позволю трепать его имя, насмехаться над ним и называть его бастардом. Не позволю! И не ради себя, как вы понимаете, а ради него.
Морган это хорошо понимал и сердился на себя, почувствовав вдруг непрошеную нежность к Леони. Стараясь противостоять желанию заключить ее в объятия, он холодно ответил:
— Оставим в покое вашего сына. Но я имею право знать, кто его настоящий отец. Пусть вы не хотите назвать мне его имя, но я как-никак несу за мальчика ответственность и уже по этой причине должен знать о его прошлом, не так ли?
Леони отвела взгляд. Ее лицо пылало от стыда. Как могла она сказать Моргану, что не знает, кто отец Джастина, что это совершенно незнакомый ей человек, который взял ее силой и лишил невинности! Незнакомец, о котором она ничего не знает! Она попыталась ответить, но слова застряли в горле. В конце концов она произнесла сдавленным шепотом.
— Мсье, я не могу… Пожалуйста, не спрашивайте меня об этом.
Даже менее чувствительный человек не мог не ощутить в словах Леони боли и горечи. Морган, не желая продолжать этот трудный для нее разговор, спокойно сказал:
— Хорошо, оставим это. Но я не двинусь с места, пока не выясню еще кое-что.
— Что вы имеете в виду? — спросила Леони.
— Я имею в виду, кошечка, что я никогда не женился на тебе, в чем ни минуты не сомневаюсь, и не подписывал ни брачного договора, ни последующих соглашений, ограничивающих мои супружеские права, — и, блестя льдинками голубых глаз, Морган закончил:
— Если бы я и впрямь женился на тебе, то привез бы в Бонжур. Я никогда не оставил бы тебя в Нью-Орлеане и не допустил, чтобы у тебя был ребенок от другого мужчины!
— Не понимаю, — медленно проговорила Леони. — Теперь вы пытаетесь утверждать, что никогда не женились на мне. Значит, обвинив меня во лжи, вы хотите избежать выплаты приданого?
Морган с трудом сдержал готовое сорваться с языка проклятие и снова сжал плечо Леони, на котором лежала его рука.
— Однако ты упряма, киска, — жестко сказал он. — Я прекращаю эти дипломатические игры.
Сегодня