крестились. Они знали, что супруга Ролло порой грешит колдовством, и боялись даже ее взгляда, но эта старуха внущала им не меньший страх. Ибо, когда она посещала их госпожу, что-то темное и ужасающее происходило ценах старого монастыря.
— Орм, — негромко произнесла Снэфрид, и богатырь тут же оказался рядом. — Проследи, чтобы никто не входил во двор этой ночью. А старую Тюру проводи в крипту под башней, когда она явится. Тогда же позовешь и меня.
Она вернулась в свои покои. Осенний ветер по-прежнему втекал в открытое окно, колебля изображения драконов на коврах. Казалось, они шевелятся, скалят пасти, извиваются в схватке, впиваясь в хвосты и гребни друг друга.
Снэфрид приблизилась к одному из ларей у стены, где разложила драгоценности, привезенные Ролло. Какое-то время она глядела на них и вдруг стремительным движением смела золото на пол и стала топтать ногами в шнурованных башмачках, рыча словно дикий зверь. Если бы Ролло мог видеть ее сейчас, он не поверил бы, что это она — всегда ровная, тихая Снэфрид, с ее мягкими замедленными движениями и тягучим медовым голосом.
Новый порыв ветра ворвался в окно, стукнул открытой ставней. Волосы Снэфрид упали на искаженное яростью лицо, когда она наконец в изнеможении, тяжело дыша, рухнула на ложе.
— Ненавижу!.. Ненавижу!.. — глухо рычала Снэфрид, впиваясь зубами в мех. — Да провалится она в Хель из копий и мечей, да покроет все ее тело короста, а нутро изъест проказа!..
Так Снэфрид давала выход своей ярости, так она кляла ту, что вытесняет ее из сердца мужа… В отчаянии Снэфрид стала подвывать. Вот оно — бессилие, полная немощь. Ибо финка уже осознала, что все ее проклятия разбиваются о незримую стену, которой окружена рыжая невеста Атли. О, Снэфрид ни на миг не верила, что когда-либо это произойдет. Ведь Ролло — не Атли, и если бы он действительно этого хотел, он бы уже давно сделал их мужем и женой. Теперь же, несмотря на разделенное ложе, рыжая Эмма вовсе не стала женщиной Атли. Если бы Атли пожелал, она могла бы составить напиток, который укрепил бы его и вернул мужскую силу. Она сделала бы это, несмотря на все презрение, какое испытывала к этому хилому юноше, обойденному богами. Но и Атли знал, что она испытывает