Ты не была так робка еще недавно, когда возражала мне в большом зале.
Но сейчас ее не задевали даже насмешки. Ее хрупкие плечи дрожали, и Ролло почувствовал, что не испытывает никакого гнева.
— Успокойся, — мягко проговорил он и притянул ее к себе. Она уперлась было ладонями в его грудь, но он не отпустил ее — и она затихла. Ролло ласково гладил ее по волосам и негромко посмеивался:
— Да уж, клянусь рукоятью меча, я мог ожидать от тебя всего, что угодно, но только не этого!
Наконец Эмма смогла заговорить:
— Во всем виноват Рагнар. Он привел меня в этот покой, сказав, что он отведен для нас с Атли.
Ролло молчал.
— Почему же ты оказалась под ложем? — спросил он спустя некоторое время.
Эмма пожала плечами.
— Я испугалась, — выдохнула она.
— Меня?
Эмма покачала головой и вздохнула. Они все еще стояли в полумраке. Девушке было тепло и спокойно, страх уходил. Она спросила:
— Ты накажешь меня?
— Если до сих пор я этого не сделал, то не стану делать и впредь.
— А как же Снэфрид?
Он промолчал. Что говорить, его супруга имела полное право гневаться на Эмму. Как и он сам. Но вместо гнева он испытывал странную радость от того, что сейчас он здесь, с ней, что она доверчиво прильнула к нему. Такая нежная и податливая. Мысли его стали путаться. Он заставил себя разомкнуть объятия.
— Что у тебя с ногой?
— Не знаю. Когда ступаю на нее, болит колено.
Когда он отпустил ее, Эмма тотчас ощутила сырость непогожего дня. Инстинктивно она потянулась к Ролло, но сдержала себя. Сердце стало биться с удвоенной силой, грудь напряглась.
Ролло опустился на колени и стал ощупывать ее колено через ткань. Эмма слабо охнула.
— Ну, ну, ничего страшного. По крайней мере это не вывих. Обычный ушиб.
— Больно… — почему-то дрожащим голосом пожаловалась Эмма.
Она растерялась, когда конунг вдруг приподнял шуршащий шелк и коснулся колена пальцами. Нежно обхватив его, он стал гладить кожу. Ладони были твердые и теплые. Руки скользили сверху вниз, лаская.
— А так?
Он глядел на нее снизу вверх, но свет падал сзади, и она не видела его лица. Однако ей казалось, что каждой частицей своего тела она ощущает его жаркий, покоряющий, изголодавшийся взгляд. Сквозь шум дождя она различала