в себе множество достоинств. Так происходит повсюду: и в странах англов, и на юге, в стране ромеев. И это не мешало им оставаться героями. Ни единое имя норманна, принявшего христианство, не было опозбрено, и даже в твоем Рото-магусе крещеные норманны не стоят ниже почитателей воинственного Тора с его молотом. Почему же ты так упорствуешь?
— Потому что я не привык принимать чужие условия. Я предпочитаю диктовать свои.
— Ты снова заговорил как варвар, — сухо заметил Роберт.
— Вовсе нет, — покачал головой Ролло. — Я говорю как человек, который добился в жизни немалого, не уповая ни на одного из богов. Потому-то мне и трудно смириться с тем, что все решает не моя воля, а нечто стоящее выше меня.
Роберт какое-то время молчал. Этот викинг имел все основания говорить так, и сейчас не время толковать о прихотях судьбы и о том, что сегодня возвысившийся может быть завтра низвергнут. Это дело священников, и хотя Роберт сам был светским аббатом, он понимал, что никому не поколебать столь закоренелого язычника. Поэтому он сказал:
— Я не предлагаю тебе уверовать в нашего Бога. Всему свое время, и, надеюсь, когда-нибудь ты сердцем примешь учение Спасителя. Но я предлагаю тебе креститься и признать Христа, как это сделали многие из твоих людей. И тогда Эмма сможет стать твоей законной супругой. Ты слышишь ли меня, Ру? Я не намерен убеждать тебя в истинности христианской доктрины, но я обращаюсь к твоему разуму, ибо ты не хуже меня усвоил истину: чтобы добиться чего-либо в этой жизни, всегда приходится чем-то поступиться. Даже ваш Один отдал один глаз ради того, чтобы заглянуть в источник мудрости.
Поймав удивленный взгляд Ролло, герцог усмехнулся:
— Ты достаточно знаешь о франках, Ру. Почему же тебя дивит, если меня интересуют мои соседи-норманны и их религия? И мне немало известно о вас.
— Тогда тебе должно быть известно, Роберт, что в Нормандии Эмма считается невестой моего брата.
Он произнес это негромко, но Роберта поразила безысходная печаль, звучавшая в голосе норманна. Однако он не подал виду, что уловил ее.
— Я это знаю. Поэтому и просил тебя, чтобы ее подлинное имя было скрыто. И прежде всего потому, что в глаза Эмму величают невестой Атли Нормандского,