назойливы не меньше, чем бродившие тут же нищие, среди которых попадались не только калеки, но и здоровенные малые зверской наружности. Ги, расталкивая их, пробирался к лавкам побогаче, где он скорее мог сбыть клинок. Железо всегда было в цене, стоило дорого, его берегли и передавали по наследству, а кинжал Ги был из доброй голубой стали, в ножнах, украшенных золотой насечкой. Жаль было продавать его, к тому же он не умел торговаться.
Миновав рынок, Ги оказался перед массивным зданием собора, древним и грузным, как строили еще во времена Меровингов: фасад с низкой аркой украшал тройной узорчатый архивольт, в нишах между декоративными колоннами таились изваяния безобразных львов, больше похожих на ящеров. На кровле приземистой колокольни качалось деревцо. Это был собор Девы Марии, где завтра Ги надеялся припасть к ногам Карла Простоватого. Но сейчас он обнаружил, что едва ли не на паперти храма шла бойкая торговля рабами. Это было тем удивительнее, что церковь вовсе не поощряла торговлю людьми. Пленные сидели среди церковных нищих, отличаясь от них только медными ошейниками и ножными цепями. Среди живого товара прогуливались надсмотрщики в толстых суконных плащах, постукивая по голенищам сапог рукоятями бичей. Рабы сидели, понурив мокрые головы, их голые ноги были стерты цепями до крови, но сквозь лохмотья видны были хоть и отощавшие, но еще крепкие тела. Видимо, все эти невольники были в прежней жизни воинами, а таких не всякий решится купить в услужение. Неподалеку слышались удары бича — похоже, торговцы живым товаром усмиряли в колодках непокорного, а может, просто драли вора — обычная картина на любом рынке. Вокруг толпились зеваки.
— Так его, поддай проклятому норманну! — слышались оживленные голоса. — Бей, пока кости не вылезут сквозь мясо!
Ги невольно примкнул к толпе созерцающих экзекуцию. В колодки был заключен рослый мужчина с лохматой светловолосой головой. Бич при каждом ударе вышибал брызги крови из вздувшейся, сине-багровой кожи, но викинг, свесив голову, не издавал ни звука — либо терпел, либо уже был без сознания. Ги предпочел бы первое, ибо не было в нем ни на гран милосердия к северным волкам. Да разве только у него? Двое упитанных монахов