на Бьерне оставалась лишь рубаха, расстегнутая до пояса, а рукава Эммы были закатаны выше локтей.
— О пиво, напиток, данный богами, — громогласно декламировал скальд, — услада мужей в час досуга! Мы выпьем его, станем пьяны, но…
Он замолк, подбирая слово, а Эмма подхватила:
— Но только бы в буйном хмелю не лишили жизни друг друга!
Оба расхохотались и только теперь заметили стоявших у порога Снэфрид и Атли. Бьерн воскликнул:
— Клянусь священными браслетами Одина! Снэфрид, заоблачная! Сердце забилось в обители души моей, едва узрели тебя мои очи!
Он улыбнулся и принялся торопливо вытирать руки краем рубахи. Эмма же побледнела, глаза ее расширились. Ничего хорошего появление этой женщины не сулило. Она отошла к стене, даже забыв поклониться супруге конунга, и замерла, встретившись с нею взглядом. Когда же та приблизилась, отвела глаза и попятилась.
— Ты хорошая хозяйка, — медленно проговорила Снэфрид. — Я видела, как вы живете. Он не будет знать ни в чем недостатка, когда вы отправитесь в Байе.
Эмме еще никогда не приходилось находиться рядом с Белой Ведьмой, и та никогда не заговаривала с нею. Обычно бойкая на язык, сейчас она растерялась, как семилетняя девочка. Снэфрид заметила ее состояние.
— Тебе нечего опасаться меня, — улыбнулась она. — Теперь ты наша. Ролло поженит вас с Атли перед тем, как отправить в Байе. И ты не будешь больше жить с ним… во грехе — ведь так называете это вы, христиане? Ты, я надеюсь, рада?
Эмма с трудом шевельнула губами.
— Так решил Ролло?
— Он сам сказал мне об этом, — солгала Снэфрид, наслаждаясь страхом, который внушала девушке. Однако голос ее звучал почти ласково. — В знак моего расположения к тебе я принесла тебе подарок.
Эмма не успела опомниться, как Снэфрид надела на нее золотой крест.
— Он красив, не правда ли? Редкая работа. Я бы сама носила его, если бы поклонялась вашему Богу.
Она коснулась щеки девушки.
— Я не заслужила такой милости! — проговорила Эмма.
— Мне это лучше знать, — отрезала Снэфрид, не переставая улыбаться. — Атли хорошо с тобой, и я признательна тебе за это.
Она еще несколько минут оставалась в пивоварне, беседуя с Бьерном и Атли. И только когда она ушла, Эмма ощутила облегчение.
Атли отправился