Если бы не Атли, я бы уничтожил тебя. Тьг все помнишь и должна хотя бы из благодарности сказать ему «да». Только из-за Атли ты еще дышишь, живешь в достатке и тепле, как госпожа, а не рабыня. Он нежен с тобой и заботится о тебе. Почему же ты не смиришься, упрямица?
Игла пронзила ее сердце. В его голосе звучала нежность.
— Потому что есть ты. Она задохнулась.
— Ты ведь и сам будешь страдать, если потеряешь меня.
Ролло протестующе вытянул руку.
— Я уже страдаю. Но я сделаю то, что велит мне долг. Есть то, что сильнее наших желаний. Судьба. Атли выбрал тебя, когда я хотел тебя убить. И ты будешь принадлежать ему.
— Моя судьба — это ты! — воскликнула Эмма. — Но я ненавижу тебя!
Черты лица Ролло едва проступали в сумраке. Когда он снова заговорил, голос его звучал отчужденно.
— Я знаю. Но не стоит так часто повторять это.
— Я так ненавижу тебя, что сам дьявол ликует. И клянусь своей верой, я не буду женой Атли.
— Но в этом ты не вольна. Завтра Атли возвратится в Руан, и вы вместе отправитесь в Байе. Раз у тебя достаточно сил, чтобы настаивать на своем, ты вполне сможешь выдержать дорогу. Я все сказал.
Левой рукой он перебросил через плечо полу плаща. Левша, исчадие сатаны, мучитель! Доколе? Эмма дрожала от неукротимой ярости. Ее лоб покрыла испарина. Доколе она будет разрывать свое сердце между влечением к нему и отвращением? Сколько это может длиться? Ей понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя.
Наконец она перевела дыхание и отвернулась к окну. Итак, судьба не оставляет ей выбора. Может, это и к лучшему.
Она медленно подняла руку для знамения и произнесла устало, но твердо:
— Значит, быть по сему, Господи!

ГЛАВА 7

Норманны-охранники расступились, нащупывая на груди и у пояса хранящие от болезни амулеты. Вереница прокаженных, закутанных, словно в саваны, в свои рубища, пряча под капюшонами изуродованные лица, с гнусавым пением псалмов, потянулась под свод ворот. Тяжелые, обитые полосовым железом створки со скрипом затворились за ними. Этот скрип напоминал стон. Затем раздался грохот вдвигаемого в пазы огромного дубового бруса.
Эмма перевела дыхание, до сих пор не веря, что все сошло так гладко. Ей удалось напоить маковым отваром девушку-прислужницу,