Ведьма. — Сын, которого не пожелали послать мне боги».
Ее сердце мучительно заныло от отчаяния и ненависти. Крик ребенка резал слух.
Словно тень летучей мыши, носилась по крипте старая Тюра, творя в воздухе колдовские знаки, хриплым шепотом бормоча ужасающие заклинания.
Снэфрнд отпустила концы покрывала, и оно медленно сползло к ее ногам. Золотая парча платья вспыхнула в свете свечей. Медленно, преодолевая бешенство, вызванное плачем младенца, она стала распускать шнуровку.
— Орм, оставь нас! — неожиданно приказала она.
Великан нахмурился, но повиновался. Снэфрид всегда гнала его в решающую минуту, и это его сердило. Ему страстно хотелось взглянуть, как происходит жертвоприношение, но Белая Ведьма была неумолима. Что ж, его награда не за горами. После тайных обрядов Снэфрид всегда бывала особенно чувственной, и еще сегодня он подомнет под себя это припахивающее свежей кровью ослепительное тело.
Когда он, выходя, приоткрыл дверь, вновь стал слышен истошный вопль нищенки. Снэфрид улыбнулась. Она не так глупа, чтобы оставлять свидетеля. На рассвете Орм подберет останки, а солид нищенки достанется ему за труды. Преданный, верный, как сталь, немой. Она ощутила томительную дрожь, вспомнив, каково чувствовать на себе его тяжесть, Ролло куда легче…
— Ролло… — прошептала она. — Я всегда буду молодой для тебя.
Она сбросила через голову полотняную рубаху. Ребенок исходил хриплым писком. Отвратительный, багровый от натуги червяк!..
— Какое орудие подать, госпожа? — спросила Тюра, глядя на точеные бедра ведьмы с завистливой ненавистью.
— Трехгранный нож.
Твердая рукоять приятно охладила ладонь..
— О великая Хель! — зашептала Снэфрид. — Ты получишь сегодня свое, но меня не тронь. Я отдаю тебе это дитя, чтобы ты не зарилась на мою красу. Мое время еще не пришло, о владычица смерти. Идум, Идум, душа юности, пусть сок твоих дарующих молодость яблок насытит кровь этого ребенка и войдет в меня!..
Она вознесла нож, на миг подняла глаза к потолку и хищно улыбнулась бессильному Богу христиан. Пусть глядит, если ничем не может помешать…
Короткий удар — и слабая жизнь поддалась стали. Тонкий писк, короткая конвульсия — и хруст вспарываемой плоти и хрящей. Сердце еще билось,