пивом. Пиво готовилось особым способом: его варили в течение трех дней, чтобы оно стало очень густым и крепким. Затем ствол втащили в дом так, что он занял всю его середину, одним концом упираясь в очаг. Он должен был гореть целые сутки — в противном случае это считалось дурной приметой.
Эмму развлекала вся эта суета, гоня прочь мрачные мысли о Ролло. Ботольф бранил конунга за то, что он не поспел к празднику, Эмма же начала не на шутку тревожиться. Однажды, когда она стояла в одиночестве на дозорной вышке и вглядывалась вдаль, к ней неслышно подошел Бьерн.
— С ним ничего не случится, — словно прочитав ее мысли, произнес он. — Он, видимо, отправился сушей, а зимой дороги плохи, да и всякие неожиданности могли задержать его в пути.
Праздники шли своим чередом. Викинги пировали ночи напролет, слушая долгие повествования скальдов и предаваясь обильным возлияниям. Сказания о героях будили их воинственный пыл, приводили к стычкам.
— В этом году спокойный Йоль, — сказал Эмме Атли, приходя в себя после очередной бурной ночи. — Уже четвертый день пиров, много выпито, а только одному из гостей Ботольфа свернули шею.
Эмма еще в свою бытность в Руане привыкла к жестоким забавам норманнов, часто оканчивавшимся гибелью одного из соперников. Если они состязались в плавании, то стремились утопить противника; если боролись, то никто не удивлялся, если один увечил другого. Поэтому Эмму нисколько не удивило, что жена умершего, отправив тело мужа в ледник, приняла богатый дар от Ботольфа, на пиру у которого был убит викинг, и спокойно пригласила ярла на тризну, намеченную после праздника. Ботольф же утешил ее, посулив найти ей нового мужа.
Вечером на туне разводили большой костер и вели вокруг него хоровод, выкрикивая: «С нами Тор!» Атли держался особняком, не любя шумных увеселений, Эмме же нравился языческий Йоль. По утрам, когда мужчины отдыхали и отсыпались после бурной ночи, женщины с детьми отправлялись в сады к фруктовым деревьям. Дети бегали между ними с горящими соломенными жгутами, ударяя по стволам и выкрикивая пожелания доброго года яблоням, грушам и сливам, женщины же нараспев произносили заклинания.
К вечеру, когда город вновь оживал, начиналось катание