платой за то, что она совершила. Покидая церковные стены, она не испытывала ни малейшего облегчения.
На паперти ее ожидала сестра Мария.
— Теперь я наконец довольна тобой. Ролло уехал в отчаянии. Атли же выслушать его не пожелал.
— Уехал?.. — едва шевеля губами, переспросила Эмма. — Может, это и к лучшему.
Монахиня еще что-то торопливо говорила, но девушка, не слушая ее, побрела дальше. Сейчас ей хотелось одного — найти укромное место, затаиться и плакать, плакать без конца.
Когда она ступила на тун усадьбы Ботольфа, там было почти безлюдно. Не было того пчелиного гула, который висит над двором, когда в усадьбе много гостей. «Уехал…» — вновь произнесла она про себя, и сердце ее уколола острая игла. Зачем она это сделала? Сейчас в ней жили только ужас и стыд. Она стала блудницей, и Ролло справедливо возненавидел ее.
Крупный лохматый пес подбежал к ней, ласкаясь. Поскуливая, ткнулся холодным носом в ладонь. Раб вышел из дома, выплеснув что-то на снег. До нее донеслись голоса из-за приоткрытой двери, негромкое пение женщин. Жизнь шла своим чередом, но у нее не было сил войти туда и выдержать множество любопытных людских взглядов. Весь мир был сейчас чужим.
Едва передвигая ноги, она побрела в сторону стабюра, ибо, несмотря на пустоту внутри, где-то в глубине ее сознания теплилась единственная мысль — во что бы то ни стало она должна заставить себя поговорить с Атли. Он должен понять, что рано или поздно это должно было случиться, а ее вина состоит лишь в малодушии, из-за которого она так и не осмелилась открыто сказать, что не любит и никогда не сможет полюбить его, а его неуемное желание сделать ее своей женой убило все теплые чувства, которые она испытывала к нему. Она подло пряталась за спину Атли, когда ей это было необходимо, но отталкивала его, едва почувствовав себя увереннее. Да, ей давно следовало объяснить ему все, чтобы он не тешил себя пустой надеждой. Рано или поздно он смирился бы, свыкся с утратой, и ему не было бы так больно…
Однако в стабюре было пусто, темно и холодно. Пожалуй, Эмма ощутила облегчение. Она ощупью добралась до лежанки, опустилась на ее край, прижавшись лбом к изголовью, вырезанному в форме лошадиной головы. Так она и