чайки, а совсем рядом звенела синица.
— Господи, как славно, — тихо проговорил Атли. — Почему человек только перед смертью узнает, как щедро одарил его Господь?
Эмма продолжала всхлипывать, не поднимаясь. Каждое слово Атли обжигало и ранило ее. Ему было так мало отпущено, а она, ведая это, даже не попыталась сделать его счастливее. И все же она вздрогнула, когда он вдруг произнес:
— Что, если сейчас, когда оставшиеся мне дни сочтены, я попрошу тебя исполнить мою мечту и обвенчаться со мною?
Пожалуй, согласись она — и ей самой стало бы легче нести бремя вины. Подарить последнюю радость… Но она не могла сделать это, как не могла сказать ему, что носит в чреве плод своего предательства. Поэтому она лишь подняла к нему искаженное страданием лицо:
— Это было бы ложью, Атли! Он вдруг улыбнулся:
— Спасибо, Эмма. Спасибо, что ты сберегла не только жалость ко мне, но и уважение к моему достоинству. А я было решил, что, кроме снисхождения, в тебе нет иных чувств.
Эмма вдруг подумала, что Атли теперь стал силен духом как никогда. Но вместе с тем она заметила и то, что он едва держится на ногах, ей даже пришлось поддержать его, когда он слегка покачнулся, хватаясь за выступы стены. И сейчас же рядом возникла Виберга. Эмма не сразу узнала ее в этой строгой женщине в синем покрывале и монастырского покроя платье.
— Прошу вас, помогите мне отвести господина, — проговорила она.
Видимо, Виберга все это время находилась рядом. На Эмму она взглянула лишь тогда, когда они привели Атли в его покой в дальнем крыле монастыря и уложили в постель. Он тотчас уснул, дыша со знакомым Эмме хрипом, но теперь даже хрип стал едва слышен. Эмма огляделась. Здесь было довольно уютно. На каменном полу — меховые ковры, полог кровати был из светлой шерсти, большой камин с лепным барельефом и двумя невысокими колоннами по сторонам, капители которых были украшены той же резьбой, что и колонны монастырской церкви. На столе первые цветы, старое кресло повернуто к окну, у его подножия — резная скамеечка. И хотя от голых стен и здесь веяло холодом, а притворенный ставень постукивал от сквозняка, было тепло, в воздухе витал пряный аромат можжевельника.
— Значит, здесь вы и жили?
Виберга стояла