бдительным, подмечая даже ничтожные мелочи. Порой Эмме казалось, что этот викинг знает о ней куда больше, чем ей бы хотелось. Так и сейчас — она вспыхнула до корней волос, когда Беренгар пояснил:
— Мужчины всегда так поступают после большого похода. К тому же Снэфрид жадна до Ролло и по доброй воле его не отпустит. Кто знает, быть может, боги наконец смилостивятся и подарят ему сына… Хотя ему стоило бы прислушаться к словам епископа и принять веру Христову. Новый бог может оказаться милостивее старых, и у Ролло будет наследник. Взять меня — едва я крестился, как Сезинанда подарила мне вон какого малыша. Ревет так, что, кажется, черепица с крыши вот-вот посыплется… Так как прикажешь распорядиться подарком Ролло?
Эмма, почти не слушавшая окончание его речи, вздрогнула, услышав вопрос.
— Да как угодно. Я не хочу его больше видеть. Повернувшись, она стала торопливо подниматься по деревянной лестнице к себе в покой.
Беренгар пожал плечами. Подняв голову за волосы, он направился к выходу, окликнув по пути хлопотавшую во дворе статную светловолосую женщину в плотной шерстяной накидке.
— Оэй, Сезинанда! Отнеси-ка это Ульву, пусть позабавится. Да не пугайся! Голова подкопчена и пропитана можжевеловым настоем. Запаха нет, вреда она не причинит, а Ульв пусть привыкает. Клянусь асами, мужчина не должен бояться трупов своих врагов!
Эмма, вбежав к себе в покой, плотно захлопнула за собой дверь. С минуту она стояла, прижав ладони к щекам, затем подняла глаза. Перед ней, на деревянном резном треножнике, тускло мерцало большое зеркало из отполированного олова в позолоченной раме. Подобные зеркала были предметом, доступным только для самых знатных особ. Когда-то Эмме приходилось довольствоваться созерцанием своего отражения в стоячих водах заводи или в кадке с водой. Но за время плена она привыкла к роскоши. Привыкла к тому, чтобы в покоях всегда было тепло, привыкла к мягкой постели, изысканной пище три раза на дню, к тканям, ласкающим тело. Она была пленницей, но ее холили и берегли как редчайшую драгоценность. И плен этот не был бы ей в тягость, если бы не непременное условие: рано или поздно она должна была стать женой слабогрудого, чахлого юноши, к которому она не