слегка приподнял тонкие, слегка подкрашенные брови.
— А разве ты еще не спишь с ним?
И, увидев, как возмущенно вспыхнули глаза девушки, усмехнулся:
— Значит, Атли не так уж много требует от тебя. Что же тогда тебя не устраивает?
Они стояли под порталом недостроенного и уже полуразрушенного собора Святого Уэна. Тяжелая арка входа все еще хранила следы былых пожаров. В свое время норманны взяли штурмом и сожгли это аббатство, теперь же они ничего не имели против, если руан-ские христиане восстановят его. Однако строительство велось неимоверно медленно из-за нехватки рабочих рук и средств, а также из-за нежелания язычника Ролло выслушать просьбы епископа и оказать хоть какую-то Помощь.
Эмма глядела в сырой мрак, клубившийся в проеме арки.
— Никому до меня нет дела, — грустно проговорила она. — Даже для дяди я стала всего лишь разменной монетой в его игре. Поэтому единственное, о чем я хочу попросить вас, преподобный отец, — это позволения удалиться в одну из Христовых обителей.
Епископ Франкон пожевал пухлыми губами.
— Не скрою, дитя мое, правитель Нормандии Роллон наделил меня кое-какими полномочиями в отношении моей паствы. Однако вряд ли он позволит мне взять под свое покровительство такой неслыханный трофей, как франкская принцесса, в чьих жилах течет кровь Робертинов и Каролингов.
— Но ведь я всего лишь безымянная пленница! — горячо возразила Эмма, поднося сжатые кулачки к лицу. — И это удручает меня более всего.
— У каждого из нас свой крест, — с горечью произнес Франкон. — Я вынужден идти на постоянный сговор с язычниками… Что же до твоих цепей… Дитя мое, ведь и Спаситель побывал в оковах, а мы почитаем себя его последователями. Твоя доля высока. Подумай, Эмма, послужить залогом мира — великая честь. Поэтому не ропщи, укрепи сердце и гордись участью, доставшейся тебе.
Эмма фыркнула, попыталась сказать что-то еще, но промолчала. Епископ улыбнулся:
— К тому же я взял бы грех на душу, благословив тебя примкнуть к сонму невест Христовых. У тех, кто готов удалиться от мирской суеты, не должно быть столь яркого блеска в глазах и манеры столь горделиво вскидывать подбородок.
Эмма вспыхнула:
— Ваши слова, преподобный отец, таковы оттого, что вы