за щеку и улыбнуться ей, как она таяла. Что же до Сабрины, то Бонита, как ни старалась, не могла устоять перед ее огромными янтарными глазами. Не раз ей приходилось слышать, что сеньорите Сабрине ничего не стоит очаровать дьявола и обезоружить его одним взглядом.
Сабрина открыла шкатулку, и глаза у нее потемнели от удовольствия, когда она увидела золотые сережки на белой шелковой подкладке.
— Ox, Бонита, я не заслужила…
— Да, не заслужила, — ухмыльнулась Бонита и погладила Сабрину по волосам. — Но есть такие дни, когда это неважно. И сегодня именно такой день.
Едва не пролив шоколад и не перевернув вазу с цветами. Сабрина обвила руками шею Бониты.
— Бонита, как я тебя люблю! Это будут мои самые любимые сережки. И сегодня я гоже их надену.
День оказался не хуже утра. Все хотели поздравить новорожденную. Отец, родственники, слуги преподнесли ей кучу подарков. Кухарки подарили золотой гребень, конюхи — уздечку, тетя Франсиска со своим семейством — прелестную белую кружевную мантилью, застенчивые ковбои — потрясающее, украшенное серебром седло, а отец — настоящий испанский кинжал и великолепное ожерелье из изумрудов Вечером, одеваясь перед выходом к гостям, она постаралась надеть на себя как можно больше подарков. Бонита высоко зачесала Сабрине кудри цвета красного золота и уложила их в пучок. В ушах у девушки сияли ее серьги, а на шее было ожерелье отца. Сабрина надела простое белое платье с кружевами на шее и на подоле широкой юбки, так что подарок тети Франсиски пришелся как нельзя кстати. Впечатление она производила незабываемое. Огненные волосы, медовая кожа, на которой поблескивали изумруды, и белое шелковое платье превращали юную девушку в богиню огня, и не один юный кабальеро счел бы райским наслаждением сгореть в ее объятиях.
Не представляя себе, какие мысли она пробуждает в молодых и не очень молодых мужчинах, Сабрина по-детски наслаждалась каждой минутой своего праздника. Она не пропускала ни одного танца, смеялась и улыбалась всем и никому, и Алехандро, с гордостью наблюдавший за дочерью, и радовался и огорчался одновременно. Если бы Елена могла ее видеть, подумал он, если бы она была с нами…
Только на одно мгновение он позволил печали захватить