немного уязвленный Захари, но, заметив насмешливый огонек в глазах Ройса, понимающе улыбнулся. Не желая покидать поле брани побежденным, он сощурил глаза и безобидным тоном сказал:
— Я думаю, что тебе в твои годы я и впрямь кажусь ребенком.
Ройс не собирался закончить словесную дуэль вничью:
— Иногда, мой дорогой, кузен, ты действительно ведешь себя как ребенок!
Захари состроил рожу, но решил не продолжать в прежнем духе. Хотя Ройс обычно был мягок с теми, кого любил, его острого языка стоило побаиваться. Вспомнив, что с того дня в середине мая, как они прибыли в Англию, он уже успел достаточно набедокурить, Захари предусмотрительно переменил тему разговора:
— Ты в последнее время видел графа Девлина? Ройс насмешливо посмотрел в его сторону:
— Интересно, почему ты задаешь именно этот вопрос?
— Потому что ирония в твоем голосе появляется, как правило, после очередной стычки с графом, Ройс хотел возразить, но передумал:
— Ты совершенно прав, мой мальчик. Я сегодня был в Уайткорте и уже собирался уходить оттуда, когда появился Девлин со своими дружками. Проклятый щеголь стал принюхиваться, будто от меня шел запах скотного двора, и сказал достаточно громко, чтобы я мог расслышать: «Послушайте, кажется, сегодня в Уайткорт пускают всякий сброд». И знаешь, я чуть было не вызвал его, да Джордж Понтеби поспешил увести меня оттуда.
Захари взглянул на него с улыбкой:
— Боже мой, чему ж тут удивляться! Последнее время ты не очень-то старался вызвать расположение графа. С видом оскорбленной невинности Ройс спросил:
— И что же, по-твоему, я такого сделал, что могло вызвать его неприязнь?
Захари с очевидным удовольствием откинулся на спинку кресла.
— Ну, прежде всего, я думаю, ты вообще чист как стеклышко перед ним. Стивен Девлин просто не выносит американцев, особенно тех, у кого такие же, если не более изысканные, манеры, чем у него. А главная причина неприязни — граф терпеть не может тех, кто столь же богат, как он сам.
— Вот видишь? Его неприязнь иррациональна! — спокойно заключил Ройс, но в янтарно-золотистых глазах его сверкнул недобрый огонек.
— Как раз наоборот! Его бесит, что ты американец с безупречными манерами, до неприличия богат и, кроме всего прочего,