угодить леди! Он отпустил ее, и его руки нежно скользнули под ее платье, проложив возбуждающий путь к ее пылающему лону. Каждое прикосновение его пальцев заставляло ее стонать от удовольствия. Он дразнил и распалял ее все больше и больше, и, не выдержав, она стянула с него бриджи. Его твердая плоть вырвалась на свободу. Минуту он позволил ей ласкать свое мужское естество, а затем со сдавленным стоном поднял ее, задрав юбки. И когда ее ноги жадно обвились вокруг его бедер, одним сильным толчком вошел в нее.
Откинув голову в чувственном восторге, Делла, ощутившая его в себе, возбужденно застонала.
Ройс сжал ее груди и присоединился к ней в пылкой погоне за экстазом. Его твердая плоть входила в нее снова и снова, каждым своим движением приближая их обоих к сладкому забытью, которого они жаждали больше всего на свете. Делла обрела его первой. Издав нежный стон, когда конвульсии сотрясали ее тело, она жадно впилась в губы Ройса, а мгновение спустя он разделил с ней пьянящее забвение.

Глава 2

Пип, лежала на тонкой грязной подстилке и размышляла. Какое будущее ожидает Фаулеров? Их материальное положение пока еще не стало отчаянным, но сознание, что главарь держит в своих руках жизнь Джако, омрачало все. То, что главарь не ограничится теперешними своими требованиями, было ясно. Чего еще он захочет?..
Несмотря на свой мужской наряд и на то что с четырех лет ее одевали и обращались с ней как с мальчишкой, Пип была девочкой. Сначала она недоумевала, зачем Джейн настаивает, чтобы она одевалась, как старшие братья. Только повзрослев и сообразив, что творится вокруг, она поняла мудрость странного решения матери: потерявшие всякую надежду лица жалких юных шлюх, скитавшихся по убогим улочкам Сен-Джайлса, с устрашающей наглядностью показали Пип, от какого будущего мать пыталась избавить ее.
Теперь она опасалась, что рано или поздно судьба все равно настигнет ее и главарь вынудит ее стать проституткой.
Именно этого-то он всегда и хотел, мрачно подумала она, вспомнив страшный разговор, услышанный ею давным-давно…
Ей было почти десять лет, и она спала в материнской постели, выздоравливая после долгой простуды, когда ее разбудили громкие голоса.
— Ни за что! — говорила