что надеяться остается только на себя самое. Только! И она изо всех сил ударила американца.
Удар пришелся Ройсу в голень. Убаюканный смирным поведением мальчика, Ройс был застигнут врасплох и чуть не выпустил из рук воротник жакета воришки. Не обращая внимания на боль ниже колена, он с мрачной решимостью держал кусающегося, пинающегося, царапающегося, как зверек, мальчишку.
Борьба была неравной, и, хотя Пип сопротивлялась отчаянно и даже нанесла Ройсу, прежде чем тот сумел укротить ее, несколько ударов, исход был предрешен. Выхватив из кабриолета плед, Ройс набросил его на извивающееся у него в руках кровожадное существо, надежно запеленал маленькую брыкающуюся фигурку и швырнул в кабриолет без всяких церемоний.
Повернувшись к Захари, который, широко улыбаясь, стоял рядом, наблюдая за происходящим, он прорычал:
— Если тебе не надоело глазеть, словно деревенщине на ярмарке, и если ты не хочешь, чтобы я уехал и оставил тебя здесь, советую немедленно сесть в кабриолет!
Захари поспешно сделал так, как ему велели, и благоразумно молчал, пока экипаж бешено несся по улицам Лондона.
Что же» касается зажатого между ними воришки, он всю дорогу метался и вопил что-то несусветное, изрыгая ругательства, заставившие Ройса приподнять брови. Когда к нему вернулось обычное хладнокровие, он, покачивая головой, усмехнулся, вспоминая уготованную ему маленьким оборванцем судьбу. Выходя из кабриолета, Ройс заметил с улыбкой:
— О, я не сомневаюсь, что ты с удовольствием отрежешь мне кое-что и «засунешь в пасть», но я постараюсь не дать тебе такой возможности!
Сильные руки схватили Пип и понесли. Она принялась решено извиваться, пытаясь высвободиться, но американец держал крепко. Наконец, после того как ее бесцеремонно бросили на пол, ей удалось освободиться от пледа.
Она вскочила с пола, как шипящая пантера. Ее серые глаза сузились и потемнели, черные как смоль локоны спутались, дыхание обрывалось. Не теряя ни секунды, Пип бросилась на Ройса. Американец стоял между ней и резной двойной дверью, ведущей, как она считала, на улицу, и ее единственной мыслью, как у загнанного в угол зверя, было вырваться из западни.
Ройса удивила бешеная энергия оборванца. Схватив его за плечи,