головой, и в отличие от большинства незадачливых жильцов этой части Лондона они редко испытывали чувство голода Это вовсе не означало, что жизнь Фаулеров была безоблачной. Они точно так же терпели бедность и испытывала страх, как и их сотоварищи, хотя находились завистники, клявшиеся, что двадцатипятилетнему Джако Фаулеру, старшему из троих, улыбается госпожа удача. Разве не он исхитрялся каждый раз обвести стражу вокруг пальца? И когда наконец его все же разок сцапали, разве не ему посчастливилось унести ноги в тот самый момент, когда открывались ворота Ньюгейтской тюрьмы. Что ни говори, а Джако был чудной парень! И красивый тоже. Во всяком случае, «дамам» прихода нравился этот шатен с вьющимися волосами и острыми голубыми глазами.
Нельзя сказать, что Бен, который был на три года моложе Джако, отличался меньшей привлекательностью и ловкостью в своих делишках. Просто Джако был признанным лидером тройки и затмевал уравновешенного Бена каким-то грубоватым шармом. Если говорить о Пипе, младшем из Фаулеров, то, невзирая на острый язык этого отъявленного плута и столь же острый его клинок, полагали, что он в свои девятнадцать ничем еще не успел проявить себя…
— Черт побери, Джако! Мы не взломщики Нам и так неплохо. Вот хотя бы вчера — разве Пип не стащил у франта редкую вещицу? Почему, черт побери, тебе так хочется рисковать нашими головами? — сердился Бен.
— Маме бы это не понравилось, Джако, — сказал Пип. — Ты же знаешь.
— Разрази меня гром! — нетерпеливо воскликнул Джако. — Вы думаете, меня это радует? Черта с два!
Пип и Бен переглянулись. В их глазах отражался мерцающий свет единственной свечи, стоявшей посреди стола, за которым сидело все семейство. Бен тихо задал вопрос, волновавший их больше всего:
— Ведь все дело в этом скупщике краденого, да? Он во всем виноват, разве не так?
Джако отвернулся, его лицо застыло.
— Да, он, — с горечью подтвердил наконец старший из Фаулеров. — Он дал понять, что нам придется подыскать другое место для хранения краденого… и другого главаря, если мы не станем приносить ему хороших вещей.
Бен сказал:
— Может быть, сейчас самое время уносить ноги из прихода. Я часто воображал себя неуловимым разбойником, которого вы прикрываете