что он просто согласился по-иному отнестись к своему положению в Стенвуде, Розалинду тем не менее преследовало опасение, что он имел в виду нечто совсем другое. Нечто, касающееся ее.
Вид Эрика, надевающего рубашку, заставил ее стряхнуть оцепенение.
— Подожди. Я принесла тебе чистую рубашку. И тунику. Твои уже никуда не годятся, — неловко пояснила она.
Рубашку он принял молча, передав Розалинде свои лохмотья. И только когда на его широкие плечи легла темнозеленая туника, он удостоил Розалинду едва заметной улыбкой:
— Благодарю вас, леди Розалинда.
Было это произнесено самым великосветским тоном, однако даже сейчас в его словах сквозила явная насмешка. Снова он устремил на нее взгляд, от которого у нее перехватило дыхание, а потом повернулся и направился на поиск конюшего.
Овладев собой, Розалинда попыталась сообразить, удалось ли ей добиться хоть чего-нибудь за время этого последнего визита к нему. Он согласился помалкивать, и это хорошо, думала она, стоя в пустом закутке. Кроме того, он как будто смирился с положением работника на конюшне. Старому конюшему он явно угодил, выполнив первое порученное ему дело. Может статься, все как-нибудь уладится, размышляла она. Но стоило ей взять в руки дырявую рубаху, до сих пор хранившую остатки тепла его тела и запах ее собственных снадобий, как все эти утешительные рассуждения вмиг отлетели прочь. Да, сейчас он как будто согласился действовать с ней заодно, но ведь он остался самим собой. Это человек с сильной волей, твердый в своих намерениях. Он наделен привлекательностью, которая наверняка есть дар дьявола. Каждое его слово, каждый взгляд серых глаз оскорбляли ее до глубины души. И тем не менее он заставлял ее кровь кипеть.
Она хотела отшвырнуть грязную тунику, но вместо этого скомкала ее и сунула себе под мышку. А затем, изобразив на лице хмурую озабоченность, поспешила навстречу многообразным делам, которые ожидали ее.
День был в разгаре, когда Эрик снова увидел Розалинду, пересекая пыльный двор замка. Крепко сжимая в руке веревку и бормоча ласковые слова, он вел в поводу высокого боевого коня, который так и норовил подняться на дыбы.
— Спокойно, приятель, спокойно. — Он похлопал по бархатистой морде, в то