огромные кучи вырванных с корнями сорняков и ставшие теперь видными каменные дорожки, сбегающие к середине сада. Какое-то деревце также было выворочено с корнем и расколото на дрова. Но не эти свидетельства усердной работы заставили Розалинду оцепенеть. Рот у нее приоткрылся и взгляд уперся в одну точку, когда она увидела человека, который, присев на корточки, почесывал за ушами одного из щенков, а еще два щенка прыгали вокруг, тявкая и повизгивая в явных попытках добиться подобных же милостей.
— Ты!.. — воскликнула Розалинда, даже не обратив внимания на то, что произнесла это вслух.
Эрик взглянул на нее.
— Раб идет, куда пошлют, и делает, что велят, — неприветливо пояснил он. Затем медленно поднялся, и на лице у него появилось все то же возмутительное насмешливое выражение:
— Тебе нравится, как мы тут постарались. Роза?
— Для тебя я леди Розалинда, — отрезала она. — Если ты дорожишь своей упрямой шкурой, не будь таким наглым.
— Если твоему собственному супругу не позволено обращаться к тебе по-свойски, то кому же это позволено? Кроме того, поблизости нет никого, кто мог бы нас подслушать.
— А как же Клив? — тревожно откликнулась она, пытаясь не смотреть на него. — И ты мне не супруг! — свистящим шепотом закончила она.
Он не удостоил вниманием ее последние слова.
— Клив ушел. Насколько я понял, отправился искать тебя. Он впал в дурное расположение духа, когда Седрик прислал меня работать с ним.
— Что ж, можешь прямиком возвращаться к Седрику. В моем саду тебе делать нечего! — гневно заявила она. — Ты мне здесь не нужен!
— Я намерен остаться.
Слова были произнесены ровным, спокойным тоном, но в них звучала сталь.
— Незачем тебе здесь оставаться, — стояла она на своем. — Тебя можно использовать гораздо лучше где-нибудь в другом месте.
— Использовать меня не удастся нигде, миледи, — возразил он с ледяным спокойствием. — Ни вам, ни кому-нибудь другому.
— Тогда… тогда почему ты еще здесь? Почему ты до сих пор не сбежал? — Розалинду пробрал озноб от внезапной холодности его взгляда. Даже щенок, который жался у его ног, жалобно заскулил. — Если тебя удерживает мысль о награде… обещаю тебе, она скоро будет уплачена…
— Я здесь потому, что так лучше для меня.