пусть до него доберется сэр Гилберт — ей это безразлично, повторяла она, умом понимая — это ей совсем не безразлично. Если он пострадает, она себе этого не простит. А если он погибнет.
У нее закололо в боку пришлось остановиться у конюшни. Если он погибнет, вместе с ним умрет и частица ее самой. Ей было невыносимо думать, что с ним может случиться несчастье, и в то же время какой-то дух противоречия мешал ей принять его сторону Казалось, Эрик твердо решил искать стычки с заезжим рыцарем, сэром Гилбертом Розалинда собиралась нагнать на него страху одним упоминанием этого имени Но ее хитрость возымела противоположное действие можно было подумать, что ему в лицо брошен вызов, который он принял без колебаний
Бессильно прислонясь к стене конюшни, Розалинда закрыла глаза. Все происходящее показалось ей дурным сном — и Черный Меч в облике разбойника, и их нелепое обручение, которое он принял всерьез, и необъяснимая ярость при упоминании о приезде сэра Гилберта.
Ее положение стало безвыходным. Раньше перед ней стояла только одна задача помешать Черному Мечу завести разговор с ее отцом. Теперь сюда добавилась угроза со стороны сэра Гилберта и Клива. Она уже ничего не могла поделать. Оставалось только ждать, когда мир вокруг нее расколется вдребезги.
В это время из-за угла появился Клив. Розалинда в страхе отшатнулась, словно ее кошмары стали явью. Юноша остановился как вкопанный, заметив ее смертельную бледность и покрасневшие глаза.
— Миледи, — встревоженно окликнул он. — Что-то неладно?
Губы Розалинды тронула горькая улыбка.
— Все неладно, Клив. Тебя это удивляет?
Она тут же пожалела о своей несдержанности, потому что на лице Клива отразились противоречивые чувства: раскаяние за свою вину перед ней и удовлетворение оттого, что она всерьез отнеслась к его назиданиям. Не стоит его укорять, сказала себе Розалинда, ведь он поступал так, как подсказывал ему долг. Он всегда старался оберегать ее от опасностей.
— Прости, Клив, — вздохнула она, отводя глаза. — Это просто вырвалось… Понимаешь… — Она не находила слов. — Он отказывается уезжать. По-моему, он еще больше преисполнился решимости остаться.
— Раз он такой глупец, пусть пеняет на себя, — вспылил Клив. Он, наверно,