меч. А Гилберт, напротив, был полностью снаряжен для боя: кожаные сапоги, тонкая длинная кольчуга и защитный шлем. Кожа Эрика, отливающая золотом в косых лучах солнца, казалась такой уязвимой, а напор Гилберта усиливался с каждой секундой. Сокрушительные рубящие удары не достигали цели: уклоняясь от них, Эрик медленно отступал, черный меч взлетал, отражая бешеный натиск нападающего.
В отчаянии Розалинда оглянулась вокруг, лихорадочно соображая, что могло бы им сейчас помочь, и тогда она встретилась взглядом с Кливом. Внимание здоровяка, который держал юношу, было полностью сосредоточено на схватке; его руки и плечи непроизвольно подергивались, как бы вторя движениям бойцов. Двое других тоже были захвачены зрелищем смертельного поединка. Их явно не заботила та ничтожная опасность, которую могли бы представлять для них неопытный подросток и девушка. Розалинде это показалось весьма кстати. Она осторожно обогнула сражающихся и потихоньку отошла подальше. Следуя безмолвным указаниям выразительных глаз Клива, она подобрала прочную дубовую палку, что валялась около груды камней. С этим орудием в руке она подкралась сзади к троим наблюдателям, не позволяя себе задумываться о том, каково сейчас приходится Эрику.
Схватка продолжалась, и вояка, стороживший Клива, похоже, и думать забыл о своем подопечном, непроизвольно придвигаясь ближе к бойцам, кружащим по двору замка.
— Клянусь Гором! — радостно воскликнул он, когда Эрик споткнулся об упавшую балку.
Розалинда едва сдержала крик: Гилберт занес меч над шеей Эрика. Но тот сумел откатиться назад. Мгновение — и он уже снова стоял, готовый отражать удары.
Тот, кто был приставлен стеречь Клива, потащил оруженосца поближе к месту боя, и в этот момент Розалинда нанесла удар. Собрав все силы, она с размаху треснула палкой по правому локтю ближайшего к ней рыцаря. Тот вскрикнул от боли и выронил из руки меч. Господи, сделай так, чтобы я сломала ему руку, взмолилась Розалинда. Тем временем Клив присел, выскользнув из рук своего охранника, пригнулся и резко двинул зазевавшегося рыцаря плечом в пах. Тот дико взвыл и, скорчившись от страшной боли, упал как подкошенный. Увидев, что соратники валяются на земле, третий рыцарь обнажил