До этого она была слишком поглощена своими несчастьями, но вид первого осужденного, поднимающегося навстречу своей смерти, пробудил в ее сердце искреннюю жалость. Это был неотесанный молодой парень, грязный и отталкивающий, но прежде всего бросалось в глаза, какой нестерпимый ужас им владеет. Второй был постарше. Он в страхе разевал рот, где виднелись почерневшие пеньки вместо зубов, по щекам текли слезы, прочерчивая светлые дорожки на замызганном лице.
Розалинда безотчетно вцепилась в плащ, глядя, как узники, еле передвигая ноги, подошли к виселице и остановились под веревками, которые их ожидали. По обе стороны от каждого встали здоровенные стражники. Ноги приговоренных были связаны, руки скручены за спиной. Розалинда смогла сдержать слезы, только напомнив себе, что это скорее всего убийцы, ничуть не достойные жалости, как шайка беспощадных головорезов, напавших вчера на ее спутников.
На лестнице снова образовалась свалка, и под громкий вопль толпы на помост втащили третьего пленника.
На глазах у потрясенной Розалинды и всего честного народа этот парень, встав поустойчивее, просто стряхнул с себя незадачливых тюремщиков. Подобно остальным товарищам по несчастью, он был связан, но в отличие от них, даже связанный, представлял собой угрозу. Как загнанный в угол волк, обложенный со всех сторон охотниками, но оттого еще более опасный, он не подпускал к себе обозленных стражников, как будто бросая им вызов: попробуй подойти.
Это был крупный детина, просто огромный, мелькнуло в голове у Розалинды, — широкий в плечах, с могучими руками. Его одежда была изодрана, и, похоже, из нее был вырван не один клок. Когда он напрягался, пытаясь разорвать крепкие пеньковые веревки, под кожей рельефно выделялся каждый мускул. Он был на голову выше любого мужчины на помосте, и Розалинду поразила внезапная мысль: как мог столь великолепный образец рода человеческого дойти до того, чтобы так бесславно закончить свою жизнь?
Толпа безмолвствовала, испытывая невольное восхищение при виде человека, который даже на пороге гибели был способен нагнать страху на своих врагов. Осужденный слегка расправил плечи и, бросив взгляд на храбрых стражей, пытавшихся его задержать, сам направился к