третьей петле и остановился под ней.
В его движениях было какое-то непостижимое благородство. Другие были раздавлены страхом, он же держался горделиво и отважно. Конечно, он не хотел умирать, но, казалось, принимал свою смерть с достоинством принца крови. Розалинда не могла этого не отметить. Он ни на кого не смотрел и неподвижно стоял, устремив, мрачный взор куда-то вдаль, за горизонт.
— Вот такой молодец мог бы пригодиться в хозяйстве, — услышала Розалинда позади себя женский шепот.
Она права, подумала Розалинда. Такой молодец очень даже мог бы пригодиться… где угодно. Вот если бы он был с нами вчера у реки! Или сегодня — уж при нем-то эта пара негодяев, не посмела бы над ней измываться, а потом, еще гоняться за ней, как за воровкой! Она себя не помнила от страха, а он, похоже, вообще ничего не боялся. Даже смерти. Ах, если бы она могла нанять его, чтобы он, доставил ее домой!
В это мгновение Розалинду словно осенило: а ведь он действительно мог бы доставить ее домой, будь он свободен. И в ее власти дать ему свободу — стоит только обручиться с ним!
Тут она опомнилась и в замешательстве покачала головой: как это она могла додуматься до такой ни с чем не сообразной идеи: выйти замуж за разбойника, приняв участие в этом языческом ритуале! Надо быть безумной, чтобы хоть на минуту ухватиться за подобную мысль! Впрочем, призналась она себе, еще немного — и она действительно обезумеет от страха и безнадежности! Разве она может позволить себе дожидаться, пока судьба предоставит ей другой шанс защитить себя и Клива?
Розалинда еще раз внимательно посмотрела на обреченного гиганта. Может, быть, он и в самом деле преступник, но его осанка отличалась странным благородством. Она не сомневалась, что он сумел бы благополучно провести ее и Клива в Стенвуд. Вот только согласится ли он на это? И решится ли она сама на такой рискованный шаг?
Розалинда продолжала разглядывать его, предаваясь совершенно неуместным мечтам о том, как он будет выглядеть, если ему сбрить бороду недельной давности и подстричь слипшиеся волосы. До нее не сразу дошло, что мэр говорит о заключенных:
— … трое заключенных. Том Хедли. — Он указал пальцем на молодого парня, имевшего самый жалкий вид. —