Ты мне веришь? — Поймав ее подозрительный взгляд, он коротко и безрадостно рассмеялся. — Не веришь, я и сам вижу.
— Мне нет дела до того, что ты натворил. Если бы это меня заботило, я не стала бы спасать тебя от палача. Но я тебя вызволила и хочу, чтобы ты ответил мне добром на добро и помог вернуться домой.
— Как я уже говорил, у меня и своих дел по горло, детка. — Его глаза сузились и теперь казались черными, как обсидиан. — И где, скажи на милость, твой дом?
— Стенвуд-Касл. Ты слыхал про такой замок? — добавила Розалинда с надеждой.
Он только пожал плечами.
— Каким же это ветром такую пигалицу занесло столь далеко от дома?
— Я не пигалица! — взорвалась Розалинда. Ее протест явно не произвел должного впечатления, и Розалинде пришлось отвечать на заданный вопрос:
— Я… я жила в Миллуорт-Касле, и мой брат… мой брат умер. Я отправилась к отцу, чтобы сообщить ему об этом… — При воспоминании о брате от ее заносчивой позы ничего не осталось, и рука с кинжалом безвольно опустилась. — По дороге на нас напали. Убили всех, кроме Клива и меня, и…
— Что за Клив?
Розалинду снова одолели сомнения. Какую долю правды стоит открыть этому человеку? Нужно ли ему знать, что она знатная дама, а Клив — просто ее юный слуга? Говорить ли ему, что Клив ранен? Она должна внушить этому скоту, что его ждет щедрое вознаграждение за любую помощь, которую он ей окажет, но, с другой стороны, Розалинде не хотелось выглядеть в его глазах совершенно беспомощной, чтобы ему не вздумалось обмануть ее.
Молниеносный рывок Черного Меча избавил ее от необходимости отвечать. В мгновение ока железные пальцы сомкнулись у нее на запястье. Розалинда попыталась перехватить кинжал другой рукой, но Черный Меч резко подтянул ее к себе, развернув таким образом, что обе руки Розалинды оказались прижатыми к ее бокам, а спина — к его груди.
— Брось нож, — хрипло и тихо скомандовал Черный Меч. Он все сильнее сжимал ее запястье, пока у Розалинды не онемели пальцы. — Брось нож, — повторил он свой приказ.
Когда кинжал выпал наконец из рук Розалинды, она невольно вскрикнула от досады. Но зато тут же улетучились все ее страхи относительно собственной безопасности, ибо грозный противник немедленно выпустил ее