Меч напрягся и подобрался, словно для броска. Не будь Розалинда столь поглощена беспокойством за Клива, она тут же отпрянула бы назад, потому что снова ощутила это странное тепло, исходящее от ее опасного покровителя.
Но сейчас важнее было другое — жизнь Клива, возможно, висела на волоске.
— Пощупай его лоб, — настаивала она, дергая неподатливую руку. — Пощупай сам!
В кромешной тьме Розалинда почти ничего не видела, но, уловив момент, когда напряженная рука слегка расслабилась, подвела ее к пылающему лбу Клива.
— Видишь? Мне нужна вода, чтобы сбить у него жар, и костер… Должна же я видеть, что делаю, а для этого нужен свет! Я умоляю тебя… Если был у тебя хоть когда-нибудь друг или товарищ, которого ты бы не стал бросать в беде… помоги мне позаботиться о Кливе.
Розалинде было не до того, чтобы прислушиваться к собственному голосу, и откуда ей было знать, какая искренняя мольба в нем звучала. Не ведала она и того, что отблески лунного сияния зажгли подобие нимба вокруг ее темных волос. В беспощадном послеполуденном свете она выглядела как жалкая растрепа, ничтожная оборванка, доведенная до отчаяния и поглощенная единственным желанием — просто выжить. Но сейчас, под покровом ночи, окутанная призрачным серебряным ореолом, она была совершенно иной. Черный Меч не стал ломать себе голову над тем, с чего это он вдруг проникся таким доверием к истории Розалинды. Ни больной мальчишка, ни ее высокое положение не были ее выдумкой. Он слышал, как назвал ее больной: миледи. И когда возникла необходимость в неотложных действиях, она без промедления принялась распоряжаться, как заправская хозяйка замка, получившая должное воспитание. Он решительно поднялся, прихватив кувшин.
— Будет тебе костер, моя колючая Роза. И вода. Но мы не можем здесь задерживаться. В нашем распоряжении время, пока кое-кто не проспится — самое позднее, до полудня, — а потом они снова бросятся по моим следам.
— Значит, ты согласен? Ты проводишь нас в Стенвуд?
— Провожу, — медленно подтвердил он. — Если там меня ждет вознаграждение, я доставлю вас в Стенвуд.
С этими словами он повернулся и вышел, удивляясь самому себе — как это у него хватает глупости так долго околачиваться поблизости от проклятого