принимать ванну, — раздраженно пробормотала в ответ Розалинда. — Мне надо находиться около Клива. А тебе… — Она состроила высокомерную мину. — Тебе не мешало бы подумать о том, как нам выбраться из этих опасных мест.
Черный Меч пропустил мимо ушей желчный выпад Розалинды и нагнулся, чтобы стянуть с ног мягкие кожаные сапоги.
— Мне известно, что у знатных господ заведено умащивать себя благовонными маслами, чтобы перебить запах собственного тела. — Он бросил выразительный взгляд на Розалинду. — Я же предпочитаю смывать грязь.
Она тоже предпочитала смывать грязь, но сейчас Розалиндой овладел дух противоречия.
— Если не возражаешь, я наберу воды, чтобы промыть раны Клива. — Розалинда сделала глубокий вдох и отважилась приблизиться, надеясь, что страх не написан у нее на лице. Упрямец признал, что она леди, несмотря на ее жалкий вид, и, самое главное, он остался. Очевидно, его привлекла возможность получить награду, которую она ему посулила. В таком случае — он наемный работник, он нанялся к ней в услужение, и очень важно, чтобы он сам это осознал.
— Будь любезен, зачерпни для меня бадью воды, — попросила она ледяным тоном.
Ответом даме был лишь саркастический взгляд, и, к великому облегчению Розалииды, Черный Меч опустил-таки бадью в глубокий колодец. Когда он вытаскивал ее назад, полную воды, Розалинда поневоле отметила, как плавно перекатываются мускулы на его руках. Она уже на собственном опыте знала, как трудно поднять тяжеленную бадью, потому что достаточно намучилась с ней вчера. Когда подъемное устройство колодца не работает, набрать воды и вытащить ее — почти подвиг, а он справлялся с этим играючи.
Когда бадья оказалась наверху, Розалинда передала Черному Мечу кувшин, чтобы тот налил туда воды. Вместо этого он поставил кувшин рядом с бадьей и начал распускать завязки штанов.
— Я дам тебе воды, когда закончу мытье, — кратко пообещал он. И без малейшего колебания потянул штаны вниз. Его бесстыдная наглость так потрясла Розалинду, что она просто остолбенела и в безмолвном ужасе наблюдала, как соскользнула с талии полотняная ткань, явив миру жесткие завитки волос, дорожкой сбегающие к чреслам. Очнувшись, она резко отвернулась. Он и впрямь дикарь, подумала