седла тех, кого Англия сочла достойнейшими ратными мужами.
Пятым из числа бургундцев выступил на поле гордый граф Кревкер.
– О, этот одолеет любого! – воскликнул герцог Глостер. – Я даже не знаю, найдется ли в Англии воин, который может на равных схватиться с ним.
На этот раз рыцари-англичане долго совещались, пока, наконец, не выставили бойца. Им оказался Энтони Вудвиль, граф Риверс – родной брат королевы Элизабет. Получив титул только благодаря браку старшей сестры, он вскоре освоился при дворе, вел себя дерзко и надменно, однако был предан дому Йорков и слепо повиновался королю.
Сейчас граф восседал на белоснежном коне и, горяча его, приветствовал зрителей. Доспехи миланской работы с золоченым, сверкавшим на солнце шлемом, увенчанным плюмажем из белоснежных страусовых перьев, слепили глаза.
Однако Ричард-горбун только выругался, завидев его:
– Нашли кого выставить против Кревкера! Хотя, пожалуй, этот дурень напросился сам. Клянусь Распятием, родичи королевы слишком высокого мнения о себе! Впрочем, скоро мы увидим, как славный Энтони Вудвиль вылетит из седла и позволит нам полюбоваться, как его поволокут с поля оруженосцы.
Ричард говорил все это с улыбкой, обращаясь к дамам и вельможам, однако слова его были предназначены исключительно для ушей Элизабет. При дворе знали о скрытой, непримиримой вражде между супругой короля и его братом.
Ричард не мог простить ей влияния на Эдуарда, ее неустанного стремления заполнить двор своими родственниками, ее внезапного возвышения из самых низов. И хотя он оставался всегда предупредителен и любезен, Элизабет ни на миг не сомневалась, что Ричард ее ненавидит. Так и сейчас – казалось, она не расслышала слов Ричарда, но вспыхнувший румянец невольно выдал ее гнев. Заметив это, Эдуард решил вступиться за молодого Риверса:
– Ты не прав. Дик. Благородный Риверс, будучи почти ребенком, уже сражался за нашу победу и, несмотря на вораст, говорят, явил чудеса отваги. Поэтому, я надеюсь, что он докажет себя сейчас достойным противником.
– Дай-то Бог, братец. Однако о боевых заслугах славного Энтони заговорили лишь тогда, когда он стал графом Риверсом. А раньше до меня доходили только, безусловно, ложные слухи о его посредственности