все еще нежно касаясь ее. Легкое, едва ощутимое прикосновение сильной и такой ласковой руки…
У девушки бешено застучало сердце. Теплая, расслабляющая волна прошла по телу. Словно с трудом Анна разомкнула ресницы. Филип был так близко… Его глаза сверкали во мраке острым, напряженным блеском. На какой-то миг Анна забыла обо всем на свете… Горячая волна прошла по ее телу, сердце бешено заколотилось.
Она слышала, как напряженно он дышит, но вдруг поняла, что ее дыхание тоже прерывается. На какой-то миг Анна забыла обо всем на свете. За окном пронзительно завопила кошка. Филип вздрогнул.
– Ложитесь, миледи. Завтра предстоит нелегкий день. Вам нужно как следует отдохнуть.
Он отсел подальше и, завернувшись в плащ, попытался дремать. В другом углу негромко бормотал молитву Фрэнк Гонд.
Анна легла, но ей не спалось. Сердце еще сильно колотилось. Ей вспомнились слова Джудит Селден: «Вам еще предстоит сделать свой выбор». «Кажется, я его уже сделала, – подумала девушка. – Но разве моя вина, что он избегает меня?»
Коты надсадно орали, пока не раздался свирепый старушечий голос:
– Сатанинское отродье! Чтоб вас черти съели! Потом последовал плеск выливаемых помоев, и все стихло, только дождь продолжал монотонно шуршать.
Под утро на Лондон опустился туман. Проснувшись, Анна не сразу поняла, откуда взялся этот белесый мягкий свет.
– Вот это хорошо! – потирал руки Фрэнк. – Вот это славно. Как раз нам на руку.
Филип казался встревоженным. Уже давно рассвело, но ни лодочник, ни каменщик не показывались. Явилась Дороги Одноглазая, принесла какую-то еду, а вслед за нею на лестнице послышались торопливые шаги. Вошли запыхавшиеся лодочник и Перкен.
– Просим прощения, замешкались, – едва отдышавшись, сказал каменщик. – Но сегодня на Коммон-Гелоуа были повешены все, кто вчера не смог уйти от стражников Глостера.
Фрэнк Гонд выронил ложку и побледнел как мел.
– Мой брат… Гарри… Они повесили его как вора…
– Нет, его не было среди казненных. На какой-то миг все поверили, что произошло чудо, но Перкен угрюмо покачал головой:
– Увы. Он не был повешен. Человек, который был В рясе священника, погиб еще раньше, в Саутворкской тюрьме. Его зарубили.
Никто не проронил ни слова. Фрэнк