Анна что-то воскликнула, но из-за шума не разобрал слов. А уже в следующий миг она соскользнула с крупа коня и исчезла в толпе. Рыцарь забеспокоился.
– Миледи… О, черт! Мастер Алан! Где вы? Но Анна уже пробиралась к фонтану. Какой-то детина в капюшоне зачерпнул и поднес ей ковш вина. И она осушила его до дна, смеясь и блестя глазами. Филип, держа Кумира под уздцы, с трудом пробирался к ней. У него рябило в глазах. Какая-то пьяная девка с хохотом повисла на нем, и он еле от нее отделался. Мимо с визгом и смехом проносились, сцепившись руками в фарандоле, юноши и девушки. Анну едва не увлек этот поток разгоряченных тел, но рыцарь успел поймать ее за руку. Лицо его было рассерженным.
Девушка виновато взглянула на него снизу вверх.
– О, сэр… Здесь так славно! Никогда не видела подобного веселья.
Она по-детски, во весь рот улыбалась. Филип оставался серьезен. Кивком велел ей сесть на коня и придержал стремя, Пока она садилась. Тут же кто-то протянул ему кружку с вином:
– Пей! Пей за здоровье нашего герцога Карла Гиеньского!
Он отпил глоток и двинулся прочь.
«Прежде всего надо выбраться отсюда. В этом городе все словно обезумели, и Анне это определенно по вкусу».
Он слышал, как она звонко смеется сзади, как подпевает музыкантам. Оглянувшись, он увидел, что в руке у нее снова Кружка, а на голове откуда-то появился помятый венок из нарциссов.
Филип против воли рассмеялся.
«Сейчас, с этими цветами, она похожа на фею… и одновременно на пьяного школяра. Святые угодники, это и есть графиня Уорвик, из-за которой вновь вспыхнула война Роз? Воздух Аквитании окончательно вскружил ей голову».
Он вздохнул облегченно, лишь когда они углубились в лабиринт улочек и шумная толпа осталась позади. Но и здесь чувствовалась близость праздника. Мальчишки бегали с цветными фонариками, молодежь, собравшись группами, напевала и перешучивалась, слышался перезвон струн, женский, смех. Горожане явно не торопились расходиться по домам, обсуждая события праздничного дня.
– Мэтр Тибо, вам удалось отведать хоть крошку от тех сахарных зверей, что были выставлены для народа подле ратуши?
– Нет, соседушка. Когда я туда добрался, там уже не на что было взглянуть. Зато я был у ворот Кайо,