что, помимо торжественных клятв Эдуарда, существует и его тайная переписка с братом Кларенсом, а угроза, что к Эдуарду подойдут новые силы с континента, остается реальной, недаром же отец отослал Фокенберга в Дувр, чтобы снарядить корабли и охранять на море подступы к Англии.
– Мне бы очень хотелось верить в клятву кузена Эдуарда Йорка, но ведь, насколько мне известно, он прибыл с целым флотом?
– Вся его флотилия – это суда, на которых вернулись те семьсот человек, которые последовали за Эдуардом во время бегства. Правда, есть еще и триста фламандских наемников, но он их взял лишь для того, чтобы иметь хоть какую-то опору в случае, если Делатель Королей первым нападет на него. Однако этих войск недостаточно, чтобы объявить войну герцогу Уорвику. По крайней мере, так заявили Эдуард и Ричард Плантагенеты.
«Ах, и Ричард!» – подумала Анна. Уже одно упоминание об этом жестоком лицемере рассеяло все ее сомнения. Как бы там ни было, сейчас ей следует оттянуть время и не дать себя и несчастного Генриха в руки изменника Джорджа.
Она поднялась.
– Если все обстоит так, как вы сказали, то королю и вовсе незачем нарушать обет, принесенный над прахом Святого Томаса Бекета и сломя голову нестись в Лондон. Вы согласны со мной, преподобный отец? – Анна повернулась к архиепископу.
– Все Йорки были потомками рода Плантагенетов.
Несколько мгновений она выразительно смотрела на Томаса Буршье, пока тот не отвел взгляд и не кивнул. Тогда она величественно спустилась с возвышения и приблизилась к священнику.
– Вы можете возвращаться в Лондон, Джон Мортон. Скажите герцогу Кларенсу, что, пока король не исполнит свой обет, мы остаемся в Кентербери.
– Но, принцесса, во имя Господа, страдавшего на Кресте…
– Ни слова более. Или же вы, духовное лицо, считаете, что обет столь ничтожная вещь, что королю ничего не стоит отменить его по требованию милорда второго протектора Англии?
По-видимому, ей не удалось сдержать себя, и последние слова прозвучали излишне пренебрежительно, так как щеки капеллана побагровели, а полные губы дрогнули.
– Ваше высочество, вы поступаете безрассудно. Я благоговею перед молитвенным рвением короля, но все слишком серьезно…
– Мой отец нередко говорил, что,