это графиня ответила, что никаких счетов между родственниками быть не должно, но затем вдруг взволнованно спросила:
– Вы, миледи, не в положении ли? Анна буквально подпрыгнула:
– Опомнитесь, мадам! Я более трех месяцев не была с супругом, а вы задаете столь нелепые вопросы! Неужели вы полагаете, что если бы я поняла, что тяжела от Эдуарда, то не сообщила бы об этом?
Она встала и, перекинув шлейф через руку, покинула комнату. Принцесса старалась казаться рассерженной, но в глубине души ее поднимался панический страх.
Огромный зал Гилд-холла сверкал: богатейший мозаичный пол, великолепие стенных фресок, резной потолок, под которым вокруг всего зала висели пестрые вымпелы и значки купеческих и ремесленных гильдий столицы – бакалейщиков, ювелиров, портных, торговцев нижним бельем и множества других. Представители цехов в солидных темных одеяниях, исполненные достоинства, составляли в зале подавляющее большинство. Рядом с ними придворные, одетые в неимоверно яркие, по сравнению с горожанами, одежды, казались кучкой шутов.
Анна величественно взошла к отведенному ей за верхним столом месту и подняла кубок за здоровье славных буржуа столицы. Мэр тут же провозгласил ответный тост – за здоровье принцессы Уэльской и всех членов семьи Ланкастеров. Пир начинался как должно, и инцидент с обмороком принцессы, казалось, уже отошел в прошлое.
Она втайне побаивалась, что после волны дурноты, которую недавно испытала, она не сможет проглотить ни куска, однако шествовавшие чередой слуги вносили такие изысканные яства, что она невольно ощутила желание отведать каждое из них. Здесь был душистый черепаховый суп в огромных серебряных супницах, маринованная семга, отварная камбала – тюрбо, рагу из грибов и устриц, исполинские омары с гарниром из тушеной капусты, зеленого горошка и салата, креветки в кипящем оливковом масле, овсяная каша с черносливом, паштеты из тунца и лососины, и многое-многое другое.
Все это было торжественно расставлено на столах, зал наполнился звоном приборов и посуды, слышалась непринужденная речь, приглушенный женский смех. В больших золоченых или серебряных кувшинах самых причудливых форм плескались густые, выдержанные вина, остальная посуда сверкала чеканкой,