Вудвиль разрешилась от бремени крепким младенцем мужского пола. Герцог омрачился. Хоть он и сделал все возможной, дабы развенчать Эдуарда и доказать ничтожность его притязаний на корону, все же этот младенец, новый побег на древе Йорков, придавал вес их династическим устремлениям, суля роду продолжение и процветание.
В то же время его дочь Анна все еще медлила, не спешила обрадовать отца вестью о появлении надежды на продление рода Ланкастеров. Наоборот, письма ее были коротки и неопределенны. Уорвик достаточно хорошо знал свою дочь, чтобы по этим письмам понять, что она несчастна. Несчастна? Сущая ерунда! Он сделал ее принцессой, наследницей трона, ее муж – одна из лучших партий в Европе! Он хорош собой, молод, правда, звезд с неба не хватает, но ведь он Ланкастер, и его ждет корона.
При мысли о Ланкастере у Ричарда Невиля портилось настроение. Что ни говори, но даже самый захудалый из Йорков стоит всей этой августейшей семейки. Тот же горбун Дик, при всем его коварстве, извращенности и увечьях, был подлинным властелином, в чем Уорвик убедился, просматривая его архив и поражаясь его государственному уму и осмотрительности.
Ланкастеры!.. Уорвик с пренебрежением размышлял о короле Генрихе. Ничтожество! Годен лишь на то, чтобы часами сидеть в оцепенелой созерцательности или изводить себя нескончаемыми молебствиями. Народ говорит о нем: добрый король Генрих… Доброта же эта заключается лишь в слабой улыбке, да в тихом голосе, да в огромных размерах милостыни, раздаваемой всякому сброду. Однажды, когда Уорвик завел с ним речь об этом, король поднял на него туманные серые глаза и тихо, но твердо проговорил: – Друг мой! Я раздаю лишь те деньги, которые парламент выделил на мое содержание. Но, Господь свидетель, мне почти ничего не нужно. А эти бедняги… Милорд, в стране голод, и кто же, если не король, проявит сострадание к ним?
Уорвик промолчал. Доказывать что-либо было бесполезно. Но уж лучше бы король занимался своими итонскими школами, продолжая их строительство и таким образом давая заработок бродягам, которых голод гнал в города. А так подобная щедрость лишь во вред. Уорвик неоднократно наблюдал, как к королевской руке прорывались лишь самые крепкие из оборванцев,