отталкивая слабых и больных, а некоторые из них по нескольку раз припадали к стопам государя, ослепленного порывом милосердия. Монеты попадали в лапы здоровенных детин, которые вполне могли бы работать каменщиками или грузчиками в порту либо вступить в армию, которую Уорвик как раз сейчас настойчиво пополнял.
Сын Генриха тоже как бы не от мира сего. Людовик Валуа выделил ему огромные суммы, чтобы тот поскорее собрал войско и выступил на подмогу тестю, а он в своих письмах сообщает то о покупке соболей на шубу, то о миланских соколах для охоты, то о новой борзой. Черт бы его побрал, так он промотает все подчистую! Людовик Французский – известный скупердяй и вряд ли согласится добавить еще хоть су. А Англии именно сейчас так нужна помощь! Неужели мать Эдуарда не может вправить ему мозги?
При мысли о Маргарите Анжуйской на душе у Уорвика становилось совсем скверно. Куда больше, чем голод и неурядицы в стране, Уорвика беспокоило поведение королевы Алой Розы. Разумеется, он всегда знал, что, несмотря на их политической союз и брак детей, они по-прежнему остаются врагами.
Не только кровавое прошлое разделяло их, не только унижения и обиды, коим не было числа. Все упиралось в то, что и Ричард Невиль, и Маргарита Анжуйская неукротимо жаждали власти, и ни тот, ни другая ни за какие блага в мире не уступили бы ее сопернику. И если прежде, когда они оба были изгоями, Уорвик надеялся, что, добыв мечом власть, поднимется выше королевы, то теперь он отчетливо понимал – королева Алой Розы скорее погубит все дело, чем уступит ему хоть в малом.
– Анжуйская сука! – скрежетал зубами Уорвик всякий раз, когда в ответ на его очередной призыв поспешить в Англию он получал холодное учтивое письмо, в котором Маргарита ссылалась на любые причины – от плохой погоды и неспокойного моря до незначительного недомогания или рождественских празднеств, всячески оттягивая свой отъезд с континента. После каждого такого письма Уорвик буквально слепнул от бешенства, и лекарям приходилось пускать ему кровь. Бессилие и ненависть герцог заливал вином, да так, что бывали недели, когда его никто не видел трезвым. Уорвик размякал, шутил, балагурил, зачастую отправлялся кутить в городские притоны.