повела бровью. Герцог засмеялся:
– Что ж, твоя взяла. Как политик, я нахожу твое предложение выгодным и соглашаюсь на него.
В тот же миг бутыль полетела в камин. Уорвик проследил за ее полетом.
– Procul ex oculus, procul ex mente! – смеясь, воскликнула Анна.
Уорвик хмыкнул.
– Ты что же, думаешь, у меня нет другой?
– Да хоть дюжина. Это неважно. Главное – у меня есть твое слово.
Какое-то время они с улыбкой глядели друг на друга.
– Уже поздно, Анна. Ступай к себе. Анна приблизилась к отцу и подставила лоб для поцелуя.
– Храни тебя Господь, дитя мое!
– Да пребудет он и с тобой, отец! Я напишу письмо мужу! Обещаю!
Подхватив шлейф, она быстро пошла к двери. Высокая, стремительная, легкая. Уорвик с печальной нежностью глядел ей вслед.
Ни отец, ни дочь не знали, что это была их последняя встреча.

4.

Анна потянулась всем телом. Вставать не хотелось, но уже пора. Вчерашняя ссора с отцом обескуражила ее. Он потребовал от дочери вернуться к супругу, а Анна скорее откусила бы себе язык, чем поведала ему о своих отношениях с Ланкастером, А теперь… Теперь она дала слово написать письмо. Письмо Эду.
Откинув одеяло, она села. Вайки, звякнув бубенчиками на ошейнике, спрыгнул на пол. Девушка встала. Гофрированная рубашка из белого батиста облегала ее до пят. Она сунула ноги в меховые шлепанцы и пошла к столу, где возвышался массивный письменный прибор и лежали наготове листы пергамента.
– Я напишу это письмо… Я напишу это письмо… Она вспомнила Эдуарда. Серые глаза, гладкие душистые волосы до плеч, персиковый румянец, как у девушки. «Он казался завидным женихом, – думала она. – И отец уверен, что Эд любит меня. Я должна написать ему так, чтобы он примчался в Англию на помощь отцу».
Она обмакнула перо и начертала:
«Высокочтимый принц Уэльский! Я, Анна, супруга вашего высочества, справляюсь о вашем здравии и…»
Анна сжала виски пальцами и швырнула лист в огонь. Несколько мгновений она глядела, как скручивается и темнеет в пламени пергамент. Она вспоминала письма, которые посылал ей Эдуард в эти два месяца. Поначалу тон их был тревожным, даже нежным. Упреков не было. Лишь неотступно звучал вопрос: кто был до него? Ричард Глостер или… Филип Майсгрейв? Это имя возникло