Среди холодно-льстивых и лицемерных придворных у нее вдруг появилась подруга, столь же одинокая и замкнутая, как и она сама.
Однажды, когда они остались наедине, Анна в упор спросила Дебору:
– Скажи, а как ты относишься к тому, кто убил твоего мужа?
– К Филипу Майсгрейву?
У Анны упало сердце. Слишком долго не слышала она звуков этого имени. Леди Дебора не мигая смотрела на принцессу, и Анна отвела взгляд, опасаясь выдать свои чувства.
– Он спас меня от смерти, – медленно проговорила вдова. – Он пришел на мой зов, когда никому до меня не было дела, и я в душе молюсь за него, как и за мальчика-пажа и за того воина, что разорвал цепь, которой меня приковали к стене. И за несчастного старого слугу, которого убил мой супруг. Но если судьба сведет нас с Майсгрейвом, мне придется обойтись с ком, как с убийцей, и я не подам ему руки. Анна была возмущена.
– Клянусь задницей сатаны! – по-солдатски выбранилась она, отчего благонравная баронесса испуганно перекрестилась. – Нет, вы только послушайте! Эта воспитанная в монастыре особа скоро год как носит траур по своему мучителю и палачу, а тому, кто ради нее рисковал жизнью, она, видите ли, не подаст руки! У вас странные представления о благородстве и справедливости, моя красавица.
– Но ведь барон был моим супругом перед Богом! Нас соединили перед алтарем!
Анна в ярости сжала кулаки, а затем бросилась к аналою и, схватив с него роскошно переплетенную Библию, вернулась к Деборе.
– Клади руку сюда! А теперь поклянись, что ты сожалеешь о том, что Майсгрейв убил твоего мужа!
Леди Шенли отдернула руку так, словно медь и позолота переплета внезапно раскалились, и Анна захохотала.
– Вот-вот, миледи, ваше благонравие суть лицемерие и ложь, и вы такая же притворщица, как и все здесь.
Дебора Шенли удалилась вся в слезах, но через день они уже помирились, и баронесса признала, что была не права.
Анну поражало в этой молодой женщине противоречие между воспитанием и прирожденной силой характера. Дебора с содроганием вспоминала супруга, но тем не менее регулярно заказывала поминальные мессы и носила траур. Она рассуждала о зависимости женщин от мужчин, но выдержала осаду в замке. Она нередко говорила о том, как признательна