леди Шенли была крайне измождена голодом и жестоким обращением. Теперь же перед нею стояла просто красавица. Ее формы обрели приятную округлость, кожа лица стала атласно-розовой. Нос хоть и был несколько длинноват, но правильной формы и тонок, каштановые брови мягко оттеняли светлые глаза баронессы, кроткие и добрые, как у ангелов на алтаре в соборе Святого Павла.
Однако маленький яркий рот говорил о твердости в силе духа. У леди Шенли были светлые, почти белые, волосы, но сейчас их полностью скрывал замысловатый головной убор из дорогих фламандских кружев, один конец которого был пропущен под подбородком и плотно охватывал лицо, подчеркивая правильность его овала.
Красивые руки, изящные и округлые одновременно, с ловкостью и грацией управлялись с волосами принцессы. Разделив их на две густые волны, Дебора уложила их кольцами вокруг ушей и покрыла сеткой, искусно сплетенной из серебряных нитей и жемчуга. Сверху прическу удерживал тонкий чеканный обруч фероньеры, с которого на середину лба свисала удивительной красоты капле видная жемчужина.
– На вашем месте, принцесса, я бы наложила еще серые тени на веки в тон платью. Это придает бархатистость глазам, а если в уголках сделать тени гуще, глаза будут казаться еще сильнее приподнятыми к вискам.
Когда Дебора закончила, Анна не узнала себя. В ее внешности появилось нечто экзотическое и таинственное, а прическа подчеркивала горделивую посадку головы.
– Ты кудесница, Дебора! Неудивительно, что Маргарита Бофор казалась совершенством, выйдя из твоих рук.
Баронесса улыбнулась и вздохнула. Анна поднялась, и Дебора накинула ей на плечи плащ из синего бархата с большим капюшоном, подбитый нежным мехом серой норки.
– Я все решила, – сказала Анна, поворачиваясь к подруге. – Сейчас мы отправимся слушать мессу, а затем вернемся в Савой. Как известно, моя сестра в положении и почти не бывает на людях. И я сделаю так, чтобы вышло, как ты просишь. Думаю, Изабелла мне не откажет.

6.

Служба в соборе подходила к концу. Пропели псалмы, отзвучали мерные слова Евангелия. Епископ Невиль опустился в кресло под балдахином у главного алтаря, трижды благословил собравшихся, и священник кончиками пальцев поднял вверх облатку.
Слышалось