Такой предприимчивый человек, как вы, всегда найдет средства, чтобы добиться своего. И я не настолько забывчива, чтобы вы могли убедить меня в обратном.
– Что ж, коль вам так угодно считать, – устало заметил Фокенберг, и на его скуле нервно дрогнул желвак. – Человеку свойственно ошибаться. Один Господь непогрешим.
Он поднялся.
– Тотчас после службы я отправляюсь в Ноттингем, к вашему отцу. Нет ли надежды передать ему что-либо?
«Я не верю тебе ни на йоту», – подумала девушка, глядя в его светло-зеленые, по рысьи прищуренные глаза, но вслух неожиданно сказала:
– Мы не успели повидаться с отцом, когда он уезжал. Поэтому передайте, что наш с ним уговор остается в силе и свое обещание я исполнила.
Анна опустила ресницы, глядя на склоненную голову священника подле алтаря. За ним, сквозь дымку ладана, тускло сверкали золоченые ковчеги с мощами святых. Рядом с нею король Генрих без устали твердил:
– Господи, Господи всемогущий! Припадаю устами к ранам твоим!.. Раны кровоточащие… Помилуй, Господи, и оборони раба твоего, грешного и убогого!.. Скверна наша…
Голос его переходил в крик. Молящиеся позади стали перешептываться, и Анна подумала, что королю, пожалуй, пореже следует бывать в людных местах, хотя, возможно, именно это религиозное рвение и окружает его ореолом святости. Однако она вздохнула с облегчением, когда после звона колокольчика священника мощно и торжественно зазвучал орган и его величественные звуки умерили пыл короля.
Голос органа троился, множился и гремел, казалось, возносясь к самому небу. Арки собора подхватывали эхо, осыпая его грандиозными каскадами. Анна закрыла глаза. Ее всегда потрясали эти звуки. Казалось, люди не создали ничего, что более соответствовало бы ее представлению о Боге. Теперь и она молилась. О любви между людьми, о том, чтобы научиться быть терпеливой, не ожесточиться и суметь с достоинством принять все, что суждено провидением. Еще она молилась о своих близких: об отце, муже, о покойной матери, о несчастном короле Генрихе, который так добр к ней, но столь немощен разумом, и конечно – о Филипе…
Орган умолк. Анна открыла глаза и почувствовала, что щеки у нее мокры.
– Дитя мое, ты плачешь?
Король Генрих подал ей руку,