крошка?», но глухой рык Соломона, его скользящий в темноте силуэт демона и по-волчьи горящие глаза охраняли девушку от назойливых встречных.
Под ногами захлюпала грязь, и Анна повыше подняла складки платья. Рядом кто-то восхищенно присвистнул. Все это начинало бесить ее. Казалось, эта узкая щель буквально кишит ночными мокрицами.
Анна облегченно вздохнула, лишь когда ее вновь ослепил свет луны и она увидела серебристобелую, искрящуюся бликами Темзу. Усадив Соломона за какими-то разбитыми бочками, она прошлась по скрипучим доскам пристани. И здесь ей повезло. У самого причала на волнах покачивалась небольшая лодка с дремавшим на корме перевозчиком. Девушка окликнула его, и тот восхищенно прищелкнул языком, увидев перед собой стройную, закутанную в плащ фигурку.
– Куда прикажешь, красотка? Ты, видать, здорово торопишься, раз не побоялась одна выскочить на улицу. Пожалуй, и я смог бы поразвлечь тебя, если бы ты…
Он осекся, увидев, как из-за груды обломков появился огромный пятнистый дог и, глухо ворча, прыгнул в лодку. Анна последовала за собакой.
– Вези в гостиницу «Леопард», что возле Лондонского моста.
«Леопард» принадлежал Дороти Одноглазой. Такова была благодарность Уорвика за помощь, оказанную этой женщиной его дочери в прошлом году. Хватка у Дороти оказалась железной, и гостиница вскоре начала процветать. Она располагалась едва ли не в самом центре города, близ моста, по которому ни на миг не замирало движение, и недостатка в постояльцах не испытывала, несмотря на тяжелые времена и сильную дороговизну.
Гостиница имела свой причал, двор, отдельную кухню. Первый этаж ее был каменным, а верхние два – деревянные, оштукатуренные, с покатой шиферной крышей. Комнаты в «Леопарде» славились своей чистотой, хотя и стоили недешево, а кухня была такова, что зажиточные горожанки, а порой и леди заказывали здесь блюда для приемов.
Когда лодка причалила к небольшой пристани перед входом в гостиницу, Анна бросила перевозчику гарринобль, с досадой подумав, что этот плут не заслужил подобной щедрости. Впрочем, иной монеты у нее с собой не было. Ошеломленный лодочник сразу стал сверх меры любезен, подал ей руку, когда она выходила на причал, пропустив вперед Соломона.
Анна