продолжал молиться. Тогда Анна опустилась позади него на колени и принялась читать «Pater noster».
Неожиданно король повернулся к ней. Лицо его было темно и сурово. Анна, не поднимая глаз, продолжала молитву. Когда она закончила, Генрих приблизился к ней и подал ей руку. Анна взглянула на него и испугалась странного блеска в его глазах.
– Ваше величество…
– Так красива… – тихо сказал Генрих. – Похожа на статую Мадонны в церкви Марии Заречной. Но, как известно, fronti nulla fides. Эта девочка со взглядом ангела – сам нечистый!
Последние слова он едва не выкрикнул. Губы его побелели, лицо исказилось гневом.
– Следуйте за мной, Анна! – едва владея собой, проговорил он. – Ибо нельзя говорить о подобном там, где молятся.
Он провел ее в небольшую светлую горницу. Здесь, на плитчатом полу, лежал пестрый смирнский ковер, но в остальном убранство покоя поражало своей неказистостью. Простая, даже грубая мебель, пюпитр с раскрытой книгой у окна, застланный овчиной ларь, в котором король хранил свои книги. Стенной росписи или гобеленов не было, зато напротив окна висела большая карта мира, составленная в 1459 году Фра Майро, – с Иерусалимом в центре и Сибирью где-то внизу.
– Где вы были этой ночью, миледи? – сурово спросил король, не давая невестке опомниться.
Анна замерла. Она глядела на короля во все глаза, не в силах вымолвить ни слова.
– Я спрашиваю, где вы были после того, как покинули дворец Савой?
Анна вдруг ощутила такой ужас, что ей стало трудно дышать. Земля уходила из-под ног. Позор, судебный процесс, расторжение брака, ссылка, заточение, а главное, презрение и гнев отца – все это так живо предстало перед ней, что она оказалась едва не на грани обморока.
«Я погибла, – подумала принцесса, но неимоверным усилием воли взяла себя в руки. – Нет, я погибну, если не смогу постоять за себя. Еще неизвестно, что ведомо королю».
– Кто вам сказал, государь? В чем вы хотите меня обвинить?
У Генриха глаза полезли из орбит, ноздри раздулись.
– Я обвиняю вас, миледи, в том, в чем долго не осмеливался упрекнуть королеву Маргариту. А вы такая же, если не хуже. Я был рогоносцем, сударыня! Да, да, рогоносцем, но я не позволю, чтобы и мой единственный сын страдал