невольно попятилась. Не так давно после одного из таких приступов король набросился на огромного гвардейца и попытался его задушить. Тщедушного Генриха едва оторвали от рослого детины, а когда он затих, то двое суток просидел без движения, уставившись в одну точку. Сейчас король столь же бессмысленно уставился в пространство. Анна боялась пошевелиться. Генрих смотрел на нее весело и диковато, а затем приложил палец к губам:
– Тс-с!
Он на цыпочках обошел Анну и, подкравшись к окну, стал прислушиваться. Потом вдруг зашарил по стеклам и наконец с радостным воплем подпрыгнул, прижимая к уху кулак.
– Мушка! Первая в этом году! – возвестил король, хихикая.
Он поманил Анну пальцем и, когда она подошла, прижал кулак к ее уху.
– Слышишь?
Анна кивнула. Во рту у нее пересохло. Король отошел и, забравшись с ногами на ларь у стены, медленно разжал руку, недоуменно воззрившись на ладонь, затем стал рассматривать другую. Заглянул и за отвороты широких рукавов.
– Где же она? – едва не плача спросил он.
– Улетела, государь.
Анна старалась отвечать ровно и негромко, но чувствовала, что от страха по спине бежит леденящий холодок. Она боялась припадков короля, но в то же время сознавала, что именно сейчас помутившийся рассудок может умерить гнев короля и тем самым поможет ей избежать огласки ночных событий. Присев в низком реверансе, она спросила:
– Вы позволите мне удалиться, ваше величество? Он молча смотрел на нее, не делая никаких знаков. Через мгновение взгляд его прояснился. Он потер ладонью лоб, словно вспоминая что-то, и спустил ноги с ларя.
– Анна Невиль, – задумчиво произнес он. Затем повторил ее имя еще несколько раз. – Так вы жена моего сына! – вдруг вспомнил Генрих.
– Имею честь, ваше величество.
Упоминание о сыне благотворно подействовало на короля. Однако теперь он все вспомнил, и губы его искривились презрением.
– Вы не имеете ни малейшего понятия о чести, мадам, – неожиданно заговорил он по-французски с правильным парижским выговором. – О какой чести может идти речь, если принцесса проводит ночь неизвестно где? Ведомо ли вам, как во времена моего батюшки карали прелюбодеев? Их выставляли голыми к позорному столбу, бичевали и выжигали на лбу клеймо. Но