но по городу ползли толки, что Генриха нашли поутру с размозженной головой в часовне перед распятием.
Король Эдуард выглядел взвинченным и озабоченным и предпочитал проводить время в покоях королевы, ровный нрав и ласки которой действовали на него умиротворяюще. Ричард же, наоборот, все время оставался на людях, был весел, однако лицемерно вздыхал и крестился всякий раз, когда при нем поминали несчастного Генриха. Именно он распорядился, чтобы тело покойного короля было выставлено в соборе Святого Павла для всеобщего обозрения. Ланкастерцы должны были раз и навсегда убедиться, что им не за кого больше сражаться.
И это возымело свое действие. Смуты на Севере королевства утихли, мятеж Фокенберга пошел на убыль, а Глостер лично принял капитуляцию Бешеного Бастарда и его людей и осуществил необходимые репрессии, чтобы впредь неповадно было кому-либо поднимать меч против Белой Розы. Даже король Людовик XI наконец склонился к союзу с Эдуардом IV, прислав своих послов, которые заявили, что французский монарх готов на известных условиях выдать английскому венценосцу беглого графа Пемброка и юного Генри Тюдора. Эдуард призвал для совета брата, но Ричард, как оказалось, считал, что не стоит утруждать себя по столь ничтожному поводу, как Тюдоры.
Эдуард, однако, придерживался иного мнения.
– Нельзя забывать. Дик, что этот мальчишка – потомок Ланкастеров. По женской линии его род восходит к Джону Гонту, а по мужской его отец был сводным братом Генриха VI.
Но Ричард лишь отпускал скабрезные остроты насчет того, что обе эти ветви имеют начало, не освященное церковью, и не стоит этого мальчишку принимать за подлинного Ланкастера. К тому же шпионы донесли Ричарду, что оба Тюдора – и дядя, и племянник – находятся вовсе не у короля Людовика, а у герцога Бретонского Франциска, и тот по праву считает их своей военной добычей, отнюдь не собираясь возвратить Франции.
Речи младшего брата успокаивали сердце короля.
Средний из братьев, Джордж Кларенс, получивший благодаря своей жене Изабелле Невиль почти все богатства покойного Уорвика, стал едва ли не могущественнейшим человеком в Англии. Он впал в непомерную гордыню, одевался в немыслимо пышные одежды, устраивал грандиозные,