корону или, по меньшей мере Нормандию и Гиень, но в итоге сошлись на предложенных Людовиком условиях – весьма выгодных, если принять во внимание ситуацию. Людовик соглашался выплатить Эдуарду семьдесят пять тысяч золотых крон за отказ от союза с Карлом Смелым, после чего должно было наступить перемирие на девять лет, в течение которых Людовик обязывался выплачивать Англии ежегодно отступное в размере 50 тысяч золотых крон. Одним из условий договора было заключение брака между старшей дочерью Эдуарда принцессой Элизабет и дофином Карлом Валуа.
Но завершились переговоры тем, что Людовик по сути дела выкупил у Эдуарда королеву Маргариту Анжуйскую, вот уже пять лет томившуюся в Тауэре. Это вовсе не было актом милосердия со стороны Людовика – за свое освобождение Маргарита должна была отказаться от своего наследства в Анжу, Провансе и Лотарингии в пользу французской короны, а сама удалиться в один из монастырей по своему выбору. Так и случилось, и несчастная королева Алой Розы вскоре окончила свои дни в уединенной келье.
Когда герцог Карл узнал о состоявшемся союзе королей Англии и Франции, он, обезумев, примчался в Кале и в присутствии многих лиц высказал в глаза Эдуарду Йорку все, что думал о его измене и той грязной сделке, которую король англичан заключил с Валуа. Он был в крайней ярости, его гнев был праведен, но рядом с царственно невозмутимым Эдуардом Карл выглядел нелепо. Эдуард отлично сознавал, что выдержка и хладнокровие ему очень пригодятся в Англии, где соотечественники будут несколько обескуражены, получив вместо военной славы и добычи союз с извечным врагом. Разумеется, он понимал, что над ним посмеиваются при европейских дворах, но утешал себя, полагая, что договор, который он заключил в Пикиньи, даст ему возможность многие годы не зависеть от парламента, не нуждаться в средствах и обеспечит покой и процветание его королевству.
То же твердил Эдуарду и Джон Мортон, былой приверженец Ланкастеров и друг канцлера Маргариты Анжуйской Джона Фортескью. Исповедник Кларенса, назначенный после победы Иорков епископом Илийским, он вскоре стал одним из ближайших советников Эдуарда IV. Но Джон Мортон сам погрел руки на сделке с Францией: за то, что он убедил