убили мальчишку, как грязные палачи, и должны носить не герб своего хозяина, а кожаные передники живодеров!
Место, где они столкнулись, оказалось площадкой на пересечении коридоров, и, когда Бэкингем замахнулся мечом, Дугласы, отступив, мгновенно выхватили свое оружие. Бэкингем с хохотом обернул плащ вокруг левой руки, чтобы защититься от ударов, а правой, забыв о ране, перехватил меч. Он видел, что вокруг слишком много клинков, чтобы выжить, но, как всегда в минуту опасности, был полон зловещего веселья.
И тут один из сопровождавших его горцев издал пронзительный клич Мак-Кэев. Второй подхватил, и оба, продолжая неистово вопить, ринулись на людей Дугласа.
Они стояли втроем, спинами к стене, и яростно отбивались при чадном свете факела. Лязг мечей в пустынных переходах казался оглушительным. Бэкингема ранили в ногу, и он, смеясь, воскликнул, что ниже пояса наносит удары лишь трус, и сейчас же поразил в горло своего противника. Оба горца бились молча, с упорством защищая того, кого вверил им глава их клана.
Но вскоре до Бэкингема донеслись крики, шум и дикие завывания, к которым тотчас присоединились и оба его сотоварища. Отовсюду несся боевой клич Мак-Кэев, по ко свете – французы! Видит Господь, они просто не знают Стаффордов из Уэльса. По крайней мере, этого Стаффорда».
Он еще постоял у бойницы, вслушиваясь в завывание ветра, пока не уловил сквозь шум непогоды лязг цепей и глухой гром опускаемого моста. Сегодня у привратников беспокойная ночь – до полночи Дугласы мотались туда-сюда, теперь уезжает английский посол. Дай-то Бог, чтобы они не разглядели, кто это, иначе те же Дугласы скоро опомнятся и начнут травлю зверя.
Новый порыв ветра ударил в оснеженный проем, и Олбэни до самых ушей поднял меховое оплечье камзола. И только сейчас разглядел, что на дворе уже вовсе не такой непроницаемый мрак. Рождественская ночь заканчивалась.

7.

То, что дорога будет тяжелой, Генри понял, едва выйдя во двор: приходилось брести, утопая по колено в снегу и кланяясь под дикими порывами ветра. Он даже вздохнул облегченно, когда перед ним открылись двери конюшни и шибануло кисловато-теплым запахом. Отряхивая снег, герцог вступил под ее сводчатый портал и плотно закрыл