он молча глядел на выползающий сквозь отдушину в крыше дым и вспоминал…

Ролло всегда оставался нелюбимым сыном Регнвальда из Мера. Тот, кого он так долго считал своим отцом, был всегда груб, даже жесток с ним. Как и с его матерью. Регнвальд ненавидел даже само имя – Ролло, хотя так же звали покойного отца Хильдис. Хильдис мало походила на своего отца, ее словно в детстве подменили – она была хрупкой, как эльф, грациозной, как фея, но волевой и жесткой, как сама Фригг. Может, именно это позволяло ей, несмотря на все унижения, которые она терпела от Регнвальда Мудрого, оставаться главой семьи. Второй же сын, которого родила Хильдис – Торир Молчун, коренастый, светловолосый и светлоглазый, – был любимцем отца. Разница, с какой ярл относился к братьям, была столь очевидна, что Ролло с детства чувствовал себя обделенным. Возможно, это и повлекло за собой то, что он стал таким неуправляемым и вспыльчивым. Но старые викинги, поглядывая на него, со знанием дела вспоминали старую пословицу: «Орел кричит рано».
То есть характер будущего «короля моря» определился еще тогда. Однако сам ярл Регнвальд никогда не радовался проделкам первенца. Особенно когда тот волчонком вгрызался зубами ему в руку или разбавлял пиво в дорожных бурдюках ярла козлиной мочой. И ни наказания, ни порка (Ролло еще пуще возненавидел отца, который осмелился сечь его на глазах рабов) не могли усмирить непокорного ребенка.
По распространенному обычаю, родители зачастую отдавали сыновей на воспитание в чужие семьи. Но первенцев – только в том случае, когда погибал отец. А тут сам Регнвальд, едва сыну минуло шесть зим, отвез его в фирдирскую усадьбу старого викинга Ульва по прозвищу Кведульв (Вечерний Волк). После этого почти семь лет Регнвальд не интересовался сыном. Хильдис несколько раз присылала гонцов, беспокоясь за первенца, но самой ей муж запрещал поездки в Фирдир. И вот, когда по истечении семи лет они прибыли на весенние жертвоприношения Фрею в усадьбу Кведульва, им навстречу вышел пригожий рослый подросток, при взгляде на которого у Регнвальда глаза словно окаменели, а сердце Хильдис едва не выпрыгнуло из груди. А Ролло только и глядел, что на роскошную золоченую рукоять и длинный