ног. Эмма сцепила зубы, но не сдержалась, и глухой стон перешел в полный отчаяния и муки крик. Боль молнией пронзила ее, отдалась в мозгу, в сердце. Она кричала и тогда, когда Рагнар отбросил секиру и навалился сверху. Ей казалось, что она глохнет от собственного крика, но из ее горла вырывался лишь приглушенный сиплый звук. Каждый толчок липкого тела норманна отзывался в ней все новой болью.
Пытка была недолгой, но мучительной. Она слабо застонала, когда он встал. Новый варвар, сдвинув на затылок шлем и развязывая пояс, занял место Рагнара.
И тогда насмешливая Эмма, беспечная Птичка, гордая принцесса Анжуйских лесов стала умолять, плакать, просить… Она готова была ползать на коленях перед врагами, целовать их руки, но ее вновь грубо опрокинули на траву. И снова были боль, ужас, нестерпимое унижение. Казалось, ее слезы только распаляют мучителей. Они толпились вокруг, дышали ей в лицо, наступали на нее, рвали волосы. Эмма вскоре перестала понимать, что с ней происходит, и потеряла счет времени. Ее глаза смотрели в никуда, пока окончательно не закрылись.
– Ткни ее ножом! – вопил очередной мучитель, чувствуя, что под ним неживое тело. – Коли, приведи ее в чувство! Я еще не получил своего, а она уже труп. Слабая девка попалась. Я только восьмой, а она уже почти не дышит!
Брат Ролло Атли, как каменное изваяние, стоял в стороне. Взгляд его блуждал, он с трудом глотал воздух. Не первый раз на его глазах насиловали женщин, но, видно, сейчас что-то случилось с ним. Сердце глухо билось о ребра, сотрясая грудную клетку. Ему было по-настоящему больно. Не отрываясь, он глядел на неподвижное лицо распростертой девушки. Даже под слоем грязи нельзя было не видеть, что перед ним само воплощение красоты. Атли был сражен, но вынужден был отступить перед горем и яростью брата и теперь молча смотрел, как сила губит красоту. Девушку убивали, терзая и втаптывая в грязь. Один из воинов его брата достал кинжал и принялся колоть бедро девушки. Выступила кровь, поверженное тело слабо вздрогнуло, на миг открылись огромные темные глаза. Атли показалось, что этот невидящий взгляд устремлен прямо на него. Потом тяжелые ресницы вновь опустились.
– Вы убьете ее! – вдруг, не помня себя, вскричал