Гизелу!
Карл невольно отпрянул, ибо герцог шагнул к нему навстречу с окровавленным дымящимся тесаком. Он даже лишился голоса на миг, только пучил глаза и отдувался, когда Ренье, притянув его к себе, неспешно отер лезвие о белый мех королевской накидки и хищно осклабился:
– Теперь вы в крови, как и я. Как узнать, кто из нас расправился с оленухой? А вы, государь, примите ее от меня в дар. Белый олень – священное животное. В Лотарингии говорят, что это зверь эльфов. Возможно, я уберег вас от мести лесных духов, не позволив пролить ее кровь.
Карл невольно поднял руку для крестного знамения, но, увидев усмешку в глазах Ренье, понял, что его дурачат. Исподлобья, снизу вверх, король взглянул на герцога.
Карл Каролинг, прозванный в народе Простоватым, мало походил на своих великих предков. Будучи ниже среднего роста, он, еще не достигнув тридцати, заметно располнел, ходил вразвалку, втягивая голову в плечи. Рожденный уже после смерти своего отца Людовика Заики, он, если можно так выразиться, рос на задворках двора. Должно быть, именно с тех пор у него и появилась эта неуверенность в себе, которую не могли стереть и несколько лет пребывания у власти. Он словно всегда помнил, что, отстранив его, прямого наследника, знать избрала королем его дядюшку Карла Толстого, потом его потеснил герой осады Парижа Эд, сын возвысившегося из простых воинов графа Роберта Сильного. И хотя еще при жизни Эда его, в пятнадцатилетнем возрасте, и короновали, до самой смерти Робертина он не чувствовал себя истинным монархом. Да и сейчас его феодалы мало считались с ним, во многие франкские земли он мог въехать только с разрешения их истинных властителей. Герберт Вермандуа занял земли меж королевским доменом и Фландрией, Вильгельм Благочестивый распоряжался в Аквитании, Ричард Отенский считал себя полноправным хозяином Бургундских владений. А большей частью Нейстрии правил младший брат Эда – Роберт Парижский, или Нейстрийский, как его именовало большинство подданных. Нейстрийский – хотя Нейстрия исконное владение благородных Каролингов! А этот засевший на Сене язычник Ролло, который даже не удосужился принять послов Карла, обменивается с Робертом посольствами, словно никакого иного короля