не признать власть конунга Ролло. Но Ренье все же затаил злобу на язычника. Не тот был человек Длинная Шея, чтобы забыть, сколько раз побеждал его северный «король моря», чтобы запамятовать, как его содержали в выгребной яме или, грязного и смердящего, на потеху викингам выводили к столу. Придет время, и он еще отомстит Роллону Нормандскому. Теперь же у него другая цель, куда более важная.
Ренье протянул руку и погладил холодную гранитную плиту на могиле Альбрады. Господь послал ему добрую супругу. Впрочем, их отношения не изменились и после его выкупа. Она по-прежнему подолгу жила в отдаленных аббатствах, а он носился по стране. Затем она умерла. Как раз тогда, когда он начал всерьез подумывать возвыситься за счет новой женитьбы. Не прибери ее Всевышний так своевременно, Ренье пришлось бы взять на душу и этот грех. Никого бы не удивила неожиданная кончина болезненной герцогини. И все же она ушла сама. Воистину она всегда была хорошей супругой. Мир, мир ее праху.
Ренье же решил свататься к дочери Карла Простоватого. Конечно, Гизела еще ребенок, но женись он на ней, и он мог бы сразу примерить королевский венец. И Карлу пришлось бы смириться с потерей земель Лотаря ради того, чтобы видеть корону на челе своего единственного дитяти.
Но Карл Простоватый оказался не так прост, как о нем судачили. Несмотря на грандиозный прием, который подготовил ему в Аахене Ренье, несмотря на празднества, устроенные в честь обручения короля с саксонкой, он не утратил своей постоянной подозрительности к герцогу. И когда Ренье явился в его покои вечером после пира и попросил руки Гизелы, Карл, важно устраиваясь на ложе, сказал:
– Дражайший Ренье, разве вам неведомо, что в роду Каролингов не принято выдавать своих женщин замуж в пределах королевства? И если принцессы не становятся женами властителей иных держав – им следует посвятить себя Богу и отправиться в монастырь. Негоже смешивать королевскую кровь с кровью вассалов и плодить внутри страны все новых претендентов на трон.
– Но ведь Лотарингия!.. – взорвался Ренье.
– Входит в состав моей короны, – невозмутимо прервал Карл Простоватый, расправляя в ногах меховое покрывало. – И клятвами в своей верности вы только подтвердили