и кончая духовным спасением детей своих.
Брат Тилпин прослезился – то ли от боли в спине, то ли от осознания вины за то, что посмел поучать своего пастыря, то ли от унижения, ибо не мог не заметить, как ухмыляются в рукав молодые послушники. Ирминон, заметив огорчение старика-ключаря, оттаял и даже приобнял его – огромный аббат голубил старика, как иная нянька жалеет дитя.
– Успокойся, брат Тилпин. Такой уж сегодня день. И не ворчи. Ибо обычай собирать зелень в первое майское утро – добрый обычай отцов. Всем известны целебные свойства росы в этот час – она смягчает кожу, отвращает кожные болезни, врачует суставы. А ходить босыми стопами по этой росе – не знать усталости и ломоты в дальних переходах либо же в часы долгого стояния коленопреклоненными. Нет, праздник первого дня мая – праздник здоровья и любви. И после неистового шабаша нечисти в Вальпургиеву ночь никак нельзя отменить этот добрый старый обычай, как нельзя запретить жечь костры в день Святого Иоанна или сжигать чучело Карнавала в начале весны.
– Язычество! – упрямо ворчал Тилпин. – Добрый христианин, тем паче духовный пастырь призваны искоренять эту скверну как гнусную ересь и колдовство.
Но аббат Ирминон его уже не слушал, весь уйдя в дегустацию свежеприготовленного сыра. Как и роса в утро первого мая, молочная пища в этот день обладает целебными свойствами. К тому же молодой сыр был и сам по себе хорош, хотя, если дать ему дозреть, становился еще вкуснее. Впрочем, аббат отведывал его с видимым удовольствием. Он щурился, как огромный кот, и косил глазом в низину, где в предрассветном сумраке, словно стога сена, серели кровли деревни, блестела полоска ручья, высилось мощное здание храма. Ближе, за частоколом из заостренных бревен, проступали очертания бревенчатых построек аббатства, покатых крыш скотных дворов, украшенных резной колоннадой галерей монастырского дворика с высоким кельтским крестом посреди большой клумбы. Глядя на все это, преподобный испытывал истинное удовлетворение. Монастырь вырос буквально у него на глазах. Когда-то он пришел в эту глушь простым каноником, а ныне – гляди – носит сан аббата! Лишь его неуемная энергия и хозяйственное чутье подняли из праха братьев-бенедиктинцев